Учились, учились и еще раз учились, но ни черта не получилось, потому что в прошедшей через всепожирающий пламень революции и братоубийственную разорительную гражданскую войну стране воцарился ужасающий дефицит всего, что было нужно хотя бы для сносной жизни. Говоря о внутреннем рынке, торговать было попросту нечем, а что имелось, надо было распределять.
Со временем в итоге масштабных мучений и исполинского подвижнического труда народа был построен нерушимый Союз. С его неожиданным крушением вместе с планово-распределительной экономикой ушло в небытие и такое уродливое явление, как советская торговля эпохи социализма – зародышевого и развитого. Собственно торговли в этой системе по-прежнему было немного, преобладали весьма примитивные и устоявшиеся способы доставания вожделенных продуктов питания и промышленных товаров в обход магазинных прилавков. Причем не только импортных, но и отечественного производства: холодильников, мебели, автомобилей, обуви, кур, колбасы, обоев и многого другого. Все это продвигалось к массовому потребителю через спецбазы, спецмагазины, спецобслуживание; использование выгодного, влиятельного служебного положения; взаимный обмен товарами и услугами между руководителями и работниками материальных производств, сервисных служб и торговых структур; реализацию услуг востребованных профессий (автослесарей, стоматологов, ювелиров…). И, наконец, знакомства! Личный контакт с тружениками торговой нивы был наиболее действенный. Знакомство с директором оптовой базы, мясокомбината, гастронома или ресторана, заведующей магазином или обувной секцией, начальником отдела сбыта, товароведом, рубщиком мяса, даже с заурядным, не всегда трезвым грузчиком мебельного склада ценилось выше, чем, скажем, приятельские отношения с академиком-ядерщиком, летчиком-испытателем, дирижером Большого симфонического оркестра или олимпийским чемпионом.
Повальный дефицит трансформировал мораль и сознание (вспомним слова незабвенного К.Маркса об определяющей роли бытия), искажал представления об истинных материальных и духовных ценностях, навязывал сервильное заискивание перед вальяжной кастой циничных, амбициозных торговцев. Заставлял тратить массу времени, причем не всегда свободного от выполнения служебных обязанностей, на тупое выстаивание в змееподобных, крикливо-конфликтных очередях с неизменным «вас здесь не стояло!», которые вмиг образовывались у всевозможных прилавков при первом появлении слуха, что «должны что-то выбросить». Делать несколько заходов, ибо дефицит жестко дозировался и выбрасывался (сиречь продавался) в «одни руки» по лагерно-усеченным нормам. Сырокопченую колбасу, шпроты, цитрусовые, финские (итальянские, югославские) сапоги или туфли, стильный пиджак, плащ или юбку, флакон туалетной воды, отличной от отечественного одеколона «Бузок», носки, подтяжки… Все это можно было достать, только пройдя многие круги унизительного дефицитного ада, а иногда и все девять, если, например, вздумали достать румынский или польский мебельный гарнитур, цигейковую шубу или приличный ковер…
Предпраздничные ярмарки, возле палаток и автолавок которых люди начинали кучковаться еще с ночи (будут давать копченую рыбу, выбросят обувь), служебные командировки, особенно в Москву, славящуюся в отличие от сотен городов великого Союза показательно-образцовым снабжением, были теми счастливыми случаями, когда ценой олимпийской выносливости, нервного напряжения и риска (вспомним, как во времена Ю.Андропова организовывались облавы на командированных, разбегающихся по столичным магазинам) можно было достать вожделенный дефицит, на деле являющийся естественным атрибутом будничного или праздничного стола, повседневного обихода.
Сейчас, как мы убедились, слава Богу, дефицита нет. Базаров, лабазов, бутиков, шопов, лотков, палаток, гипер-супер и просто маркетов – пруд пруди. Товарная масса давит, прессует, дразнит, искушает. Развязная реклама настырно лезет в глаза, уши и карманы, вламывается в наш и без того напряженный мир через электронные и печатные СМИ, почтовые ящики, бигборды и растяжки, индивидуальные послания и квартирные телефоны. Соблазняет при удачной покупке дуршлага, приспособления для снятия сапог или стомиллионной бутылки кефира умопомрачительными призами-выигрышами: килограммами золота, экзотическими круизами, символом успешной жизни – лакированным лимузином, который в случае выигрыша и при отсутствии гаража можно временно поставить у себя под окном. Из тотального дефицита в стихию товарно-сервисного изобилия – другую крайность – мы попали неожиданно, будучи совсем не подготовленными к такому резкому переходу ни материально, ни психологически. В условиях «несовпадения наших желаний с нашими возможностями» реклама надрывается, тужится, старается спихнуть затурканному ее натиском обывателю что попало, воздействует на все его первородные инстинкты, доходя до гротеска и двусмысленности. Например, купить обувь призывает с помощью изображения лежащей навзничь полуодетой девицы с помещенной над нею надписью: «Твоя пара».
Однако из мира дефицитов мы так и не выбрались: дефицит товарный сменился дефицитом покупательной способности при хроническом дефиците культуры обслуживания. Бутики, салоны, ярмарки, магазины, разномасштабные маркеты гипнотизируют не только широтой ассортимента, но и соблазнительными ежемесячными (праздничными, сезонными) снижениями цен, которые остаются неизменно высокими на уровне общерыночных. Залежалый, подпорченный товар, недоброкачественная продукция в универсамах не редкость. Я не раз возвращал протухший, просроченный продукт, неработающую бытовую технику, замечал разницу в ценах, обозначенных в торговом зале и «пробитых» в кассовом чеке. Почти повсеместно продавцы, они же и консультанты (обычно это подрабатывающие молодые люди или проходящие производственную практику учащиеся торговых училищ) не в состоянии дать простейшие грамотные разъяснения относительно качества и эксплуатации выставленных на продажу товаров.
Ни разу от дежуривших в торговом зале «менеджеров» в не совсем опрятной и далеко не фирменной одежде, без элементарного бэйджа я не добился номера контактного телефона, по которому можно обратиться к руководству торгового заведения, и уж подавно – фамилии хозяина. Все зашифровано, покрыто плотной завесой запретов и конспирации. Это что, подпольный бизнес, теневой промысел, инерция криминальных девяностых или страшная и опасная коммерческая тайна? В таком случае полезно будет вспомнить опыт известных в свое время именитых купцов, заводчиков, фабрикантов, фамилии которых были органичной частью названий основанных ими фирм и производств: гастроном Елисеева, коньячный завод Шустова, торговый дом Смирнова, винодельческая фирма Кизильштейна, имения Денисова, южнобережное имение Голубева, товарищество Бекетова, товарищество виноторговли Христофорова, фабрика Абрикосова, фотография… Газетной полосы не хватит для подобных примеров. Надо полагать, что у этих и других почтенных господ, успешно проявивших себя в условиях домонополистического капитализма, коммерческие секреты тоже… были, однако свои праведные дела они вели с открытым лицом, что являлось весомым свидетельством ответственности и хрестоматийной купеческой честности, успешно работавшей на фамильную репутацию. Именно поэтому эти и другие имена сохраняются в долгой и благодарной памяти не одного поколения, а некоторые (Смирнов, Шустов, Елисеев и проч.) живут и по сей день.
Коснусь еще одной особенности нашей коммерциализирующейся действительности: прописавшейся в торговых помещениях ряда универсамов музыки. Идея рациональная, правильная, это могут подтвердить даже коровы, дающие под спокойные, плавные, умиротворяющие мелодии больше молока, чем в мрачной глухоте хлева. Под мелодичную музыку сейчас рожают. Однако в отличие от современного компьютеризированного доильного зала и роддома музыка в залах торговых громкая, ломовая, долбающая мозг металлическими ритмами, прессующая нервы попсовой речевкой и диджеевской тарабарщиной, мешающая расслышать пояснения продавца-консультанта, общению с кассиром и другими субъектами процесса купли-продажи. Польза от такого музыкального декора сомнительна, однако если многие изъяны нашей молодой торговли, как и других сфер социально-экономической и культурной жизни, пока еще трудно минимизировать, то моду превращения торговых залов в дискотечные можно подкорректировать. Я интересовался у продавцов, кассиров, уборщиков и других работников «дискотечных» магазинов их отношением к нагнетаемой в уши беспрерывной и громоподобной какофонии резких звуков, накладывающихся на естественный шум и гомон сотен посетителей. В подавляющем большинстве оно было негативным: непрекращающийся в течение рабочей смены «ломовой музон» усиливает, по их словам, усталость от монотонного, однообразного труда, раздражает, утомляет. Были и такие, которые дополнительные музыкальные децибелы «не замечали», однако отрицательное разрушительное воздействие громких, назойливых звуков от этого не уменьшается. Единого, консолидированного мнения придерживались лишь охранники и менеджеры: безапелляционно и сурово они растолковывали мне, что «прикольная, ощущаемая телом музыка создает праздничный настрой, способствует желанию чаще заходить и охотнее покупать». Что ж, свободное волеизъявление и самовыражение свойственны демократии. Однако эта самая демократия будет подлинной, если учитывает и иные, рациональные мнения, соглашается с компромиссными, приносящими обоюдное удовлетворение, суждениями.
Скорее всего коммерсанты, занимающиеся бизнесом в большой торговле, владельцы разветвленной сети супер- и гипермаркетов заняты делами масштабными и дистанцированы от «мелочевки», которой на местах занимается наемный персонал, состоящий из «амбициозных, энергичных людей в возрасте до 25 лет». Которым просто не может не нравиться дискотечный, майданный антураж, пусть даже в обители суповых наборов, селедки, консервов, носков, прокладок, макарон и кефира… А чтобы не навязывать в общественных местах повальную мальчиковую аудиопопсу и кустарщину, нелишне владельцам и высшей администрации маркетов более требовательно подходить к отбору обслуживающего персонала, заниматься повышением его культуры, от которой в немалой степени зависят репутация и прибыльность торговых дел, тем более в условиях тотальной конкуренции.
Возможно, в моих рассуждениях не все бесспорно. Однако найдется немного противников гармоничных мелодий, звучащих как фон, приглушенно и мягко, оказывающих релаксирующее воздействие, которые могут в лабиринте стеллажей, стендов и витрин снять напряжение спешки, удержать от спонтанных досадных покупок, подольше, оценивающе задержаться у приглянувшейся новинки. Благотворное влияние приятных звуков может подтолкнуть и к приобретению того, что не входило в первоначальное намерение, закрепить желание после работы или по случаю вновь зайти в такой магазин, ощутить запомнившуюся ауру цивилизованного торгового мира…
За примерами благополучного решения этого дискуссионного вопроса не надо отправляться в респектабельный Баден-Баден или в фирменные салоны Милана. Достаточно пройтись хотя бы по Симферополю и убедиться, как в некоторых магазинах гармонизирована атмосфера товарного предложения, музыки и человеческого фактора.
Юрий Семенов.