Почти сорок лет назад (Господи, как же летит время!) сотрудники департамента, который в народе называли Конторой Глубокого Бурения, предложили мне по-хорошему покинуть Крым и не мозолить глаза атеистической власти.
Через несколько лет я вернулся и, не получая разрешения жить в краю, где родился, где жили поколения моих предков, молил Бога, чтобы, если не получится в родном Симферополе, жить в Бахчисарае. В детстве я жил в Судаке, в Биюк-Анларе, но именно Бахчисарай кажется мне самым крымским городом…
Место для Бахчисарая выбрали не сразу. Сначала кочевники поселились в месте Эски-Юрт, а основатель династии крымских ханов Хаджи-Гирей выбрал местом своего пребывания крепость Кырк-Ор, более  знакомую нам как Чуфут-Кале. Московский крымовед Татьяна Фадеева обращает внимание на то, что если в Солхате – первой столице крымского ханства (ныне Старый Крым) – в архитектуре и декоре присутствовали элементы арабского искусства, то в Бахчисарае доминирующим становится влияние османов. Исследователь В.Геригроссе писал: «После того как в 1476 году Менгли-Гирей был увезен в Порту в плен и возвращен оттуда даиником, татарское искусство вообще и татарская архитектура в частности стали развиваться… под сильным влиянием стамбульского искусства». В XVII-XVIII веках город стал торгово-ремесленным центром Юго-Западного Крыма. Достаточно сказать, что в Бахчисарае насчитывалось в то время около шести тысяч жителей, то есть чуть меньше, чем в Кафе. В городе было тридцать две мечети с училищем-мектебом, которые составляли центр. К нему вели узкие улицы с двухэтажными домами с нависающими верхними этажами.


На путешественников Бахчисарай производил громадное впечатление и своей архитектурой, и удивительными скалами-сфинксами, нависшими над городом, и южной растительностью. Француз де Сепор, сопровождавший Екатерину II, писал в 1787 году: «Нам казалось, что мы перенеслись в турецкий или персидский город, с той лишь разницей, что мы имели возможность спокойно все рассмотреть, не опасаясь оскорблений, которым подвергают христиан на всем Востоке». Позже великий польский поэт Адам Мицкевич посвятил городу такие строки: «Здесь – минарета тень, там – тень от кипариса, поодаль глыбы скал уселись над горой, как будто дьяволы сошлись на суд Эвлиса».
В Бахчисарае действовал водопровод: по глиняным трубам вода проходила под землей в городские фонтаны и во дворы богатых горожан, а затем по одним каналам - на орошение садов, а по другим, служившим канализацией, уносила отходы в Чурук-Су. Академик Паллас, побывавший в Бахчисарае в 1793 году, писал об этом: «Татарская полиция тщательно следит за содержанием этих каналов, которые поддерживаются на общественные средства». Город славился своими ремесленниками. Обязательной принадлежностью Бахчисарая, так же впечатлявшей приезжих, были кофейни, которых Паллас насчитал семнадцать. По татарской традиции кофе тщательно измельчали и подавали без сахара.
В середине XIX века немецкий путешественник Гакстхаузен оставил прямо-таки поэтические воспоминания о бахчисарайских кофейнях: «Эти заведения имеют со стороны улицы крытую галерею, где сидят посетители, курят трубку и пьют кофе. Глубокая тишина царила вокруг нас… Татарин, большой говорун на улице и в лавке, не открывает рта в кафе, куда он приходит только чтобы отдохнуть, а не поболтать, как в Европе. Нередко в кафе заходят цыгане, чтобы поиграть на своих инструментах, а вечером всегда найдется человек, который будет развлекать общество, рассказывая сказки». «Вновь подарен мне дремотный наш последний звездный рай, город чистых водометов золотой Бахчисарай», – писала уже в веке двадцатом Анна Ахматова…
Увы, город сильно изменился. Старая часть его потеснилась, а новая, столь близкая, сколько и бестолковая, как вся городская советская архитектура ­50-60-х годов, вдохновит разве что на частушку. Но, слава Богу, многие улицы древнего Бахчисарая сохранились, врезаются в небо минареты и тополя, а город по-прежнему окружен молчаливыми сфинксами-стражами. И год от года становится краше главная достопримечательность города и одна из жемчужин крымских  памятников – Ханский дворец. Но о нем – уже другая история.