Иногда знакомые, но чаще незнакомые люди, впервые услышав о моей деятельности, задают вопрос о ее «смысле», имея в виду деньги, прибыль. Узнав, что «этого» нет, смотрят пустыми, непонимающими глазами, мысленно примеряя «лестный» эпитет: идиот.
Каждое возвращение из очередной поездки приносит мне радость и печаль одновременно. Положительное в том, что я все же довез отснятые негативы: их не уничтожили таможенники на границах, сквозь которые я пробирался, не украли в дешевых гостиницах, где я обычно останавливаюсь на ночлег, и, следовательно, выставка состоится. А печально, что возвращаюсь туда, где мои экспозиции о народах дальних стран, ландшафте и культуре почти никому не нужны, где олигархи не хотят помочь, прикрываясь предлогом: «самим есть нечего», а вопрос номер один на всеобщей повестке дня: сколько гривен прибавят к пенсии и зарплате…
Дорога на север, к племенам, пролегала через город с поэтическим названием Лира. Ехать предстояло долго, с множественными пересадками, как это водится в Африке, ведь прямой транспорт на большие расстояния тут отсутствует.
Лира – город средней величины, по африканским меркам – почти мегаполис. Здесь я обнаружил даже небольшой супермаркет с консервированными морепродуктами и другими товарами цивилизованного мира, чего не встречал в других населенных пунктах. На радостях купил ананасовый сок в литровом тетрапаке, который стоил чуть больше доллара, и отправился на рынок. Этикетка сообщала, что сок абсолютно натуральный, однако ощущалось присутствие уксуса, как, впрочем, во всех консервированных соках в африканских странах.
Рынок состоит из двух частей. Первую половину занимают торговцы овощами и фруктами: помидоры, лук, картошка (или батат), бананы, ананасы. Все, что родит местная земля, продавалось поштучно или кучками: весов здесь нет. Тут же, рядом с овощами, прямо на земле и частично на дряхлых прилавках располагались торговцы китайской мелочевкой.
На второй половине торгуют одеждой. Обычные шмотки европейского образца: футболки, джинсы, юбки. Набедренных повязок и фиговых листков не продают. Я запасся помидорами, которые стоят здесь недорого, и отправился на автостоянку, чтобы найти транспорт в Карамоджу. Большая асфальтированная площадка с будкой охранника при входе. На территории в хаотичном порядке грузовики разного калибра (с товаром, конечно: пассажирский транспорт всегда ходит с товаром), и несколько крытых фургонов. Так выглядят все «автовокзалы» в этой стране, впрочем, в соседних державах – тоже. Как мне однажды ответил местный полицейский в выгоревшей форме, проясняя ситуацию: «Уганда – бедная страна. Автобусов у нас нет».
На стоянке я применил испытанную тактику: спросил одного водителя о маршруте и цене, другого, а затем присел в стороне на старую шину: нужен будет пассажир – подойдут сами.
Не подошли, хотя сидел долго. Цену тоже сбить не удалось: в этой стране дефицит пассажиромест. «Если гора не идет к Магомету, он сам идет к горе» – пришлось все начинать заново. А тут еще проблема свалилась на меня, как ком на голову. Оказалось, что Карамоджа, где обитают столь любимые мною племена дикарей, – это не город и не деревня, как я полагал, а целый район, или, как говорят американцы, штат. Все-таки заполучил место в кабине небольшого грузовика, направлявшегося в те места. Решил, что сориентируюсь на месте.
Подъехав к деревне Киру, водитель высадил меня и отправился спать в ближайшую избу, почти ничего не объяснив. Я понял лишь, что нужно ждать. Действительно, через некоторое время подошел грузовик, который направлялся в Катидо – конечный пункт моего маршрута, район, где живут «дикари». Мне досталось место в кабине. Рядом сидела пожилая негритянка. Начинало темнеть. Грузовик несколько раз останавливал патруль – несколько человек, вооруженных автоматами. Преградив дорогу сваленными в кучу старыми шинами, «таможенники» с фонариками заглядывали в кабину, пытаясь что-то отыскать. «Что они ищут?» – спросил я у негритянки. «Патроны и оружие – ответила та спокойно. – Многие в наших местах вооружены».
Поздним вечером прибыли в Катидо. Вместо фонарей светила луна. Владелец «отеля» (либо дежурный) явился с журналом, чтобы записать мои данные. Полусонным голосом продиктовал. По-русски спросил: «Где туалет?». Последняя фраза была записана как моя фамилия.
Ранним утром я отправился искать тех, ради которых приехал в эту угандийскую тьмутаракань. Катидо – маленькая деревушка. Но присутствуют банк и отделение связи, работники коих носят классического образца костюмы с галстуком. Кстати, свою деревню жители гордо именуют «городом».
С трудом мне удалось объяснить местным (цивилизованной внешности), что я ищу. Проблема заключалась не в языке: английский здесь знают. Дело в том, что слово «tribe» (племя) угандийцы трактуют как «национальность».
…Пройдя немного в указанном направлении, увидел, что со стороны предполагаемого селения карамоджей навстречу шагают люди, одетые, как обычно африканские племена. В руках, на головах несли какую-то поклажу. «Видимо, с натуробменом в город», – подумал я и на радостях прибавил шагу.
Километра через полтора на горизонте показались строения из ветвей и соломы, в которых и живут карамоджи. Каждый домик был окружен плотной плетеной изгородью. Иногда за забором было два, три домика с «приусадебным участком». Таких двориков в поселении было около десяти. Вход в каждый – около метра высотой и сантиметров 30-40 шириной, что при отнюдь не пигмейском росте людей предполагало заползание на карачках. В качестве дверцы использовался колючий кустарник с длинным стволом, за который его затаскивали на ночь. После «закрытия» дверцы проникнуть внутрь человеку, не проходившему курсы йогов, не представлялось возможным.
Карамоджи по натуре оказались гостеприимнее пигмеев, радовались моим скромным подаркам, охотно позировали. Судя по всему, белые бродяги не так часто заезжают в эти места, видимо, за последнюю пятилетку – я первый.
Одеты поселенцы не так экзотично, как их «собратья» в Эфиопии и Кении. Большинство мужчин племени ходят голые, замотавшись в клетчатые пледы, на ногах – самодельные сандалии или «вьетнамки». Женщины носят юбки, майки-футболки, разное тряпье ярких оттенков. Что-то типа хлама из наших «сэконд-хэндов». Однако не совсем так, в наших магазинах – «хлам» почище, одежда же аборигенов выглядела так, будто ее использовали некоторое время в качестве ветоши для мытья пола. Мужчины и женщины носят бусы и серьги, особенной популярностью пользуются украшения из разноцветного бисера.
Когда пленка была полностью отснята и я собрался уходить, меня попросили подождать. Из самой высокой хижины, вход в которую был украшен козлиным черепом и костями животных, вышел дряхлый старик. Он едва передвигался, волоча ноги: два молодых соплеменника вели его под руки. Видимо, это был старейшина племени. Дрожащей рукой он вручил мне предмет, похожий на медальон. На лицевой стороне различалось что-то похожее на письмена либо узоры (хотя, возможно, это были просто царапины). По торжественности происходящего я догадался, что это нечто вроде «медали за отвагу» либо «рыцарского ордена» племени. Видимо, меня наградили за то, что не побоялся приехать в эти глухие места. Старик показал мне знаком, что «это» нужно носить в носу. Я поблагодарил почтенного старца поклоном. Вспомнил, как в старину проверяли ценности на зуб, но вовремя воздержался: этот жест мог бы обидеть дарителя.
Вернувшись в отель, прозванный мною в шутку «Смерть клопам», я удивил хозяина вопросом о ближайшем транспорте до Кампалы. Выяснилось, что этой же ночью ожидается автобус (!).
В оставшиеся полдня не спеша, бродил по округе. В центре «города», рядом с человеком «офисного» вида, можно было увидеть кого-то из карамоджас. Оба чувствовали себя непринужденно, не удивляясь одежде друг друга. Происходящее походило на декорации из фильма-фантазии, в котором каменный век «пересекся» с двадцатым столетием.
Лег спать пораньше, попросив служащих отеля разбудить в назначенный час. Правда, не очень-то на них надеялся и оказался прав. Проснувшись в кромешной тьме африканской ночи, зажег спичку и посмотрел на часы. Пора! По-солдатски быстро одевшись, поспешил к воротам, которые… оказались запертыми на ночь. Что делать? На мое счастье, обнаружил пролом в ограждении. От моего жилища до так называемой автостанции – метров тридцать. Я увидел большой автобус со светящимися окнами, наполовину заполненный пассажирами. Происходящее выглядело более фантастично, чем посадка вертолета на Красной площади у Мавзолея. Не веря глазам, спросил: «Кампала?». Убедившись, что транспорт следует именно туда, помчался за рюкзаком. Когда вернулся, автобус медленно «отчаливал». То ли обо мне забыли, то ли собирались подхватить на пути, неизвестно, но все закончилось благополучно. «Акуна матата!» – сказал кондуктору и заплатил за билет. «Нет проблем», – подтвердил тот, повторяя мои слова.
Автобус медленно полз по глинистой трассе, разрезая темноту светом фар. Подпрыгивая на ухабах, я вспомнил о вчерашнем подарке. Засунул руку в карман и наткнулся на… обломки. Поднеся их к лицу, ощутил специфический запах: моя медаль – прессованный навоз. Выбросив за окно остатки «награды», вернулся в действительность. Меня настораживало, что в этой тьмутаракани нашлось так много желающих попасть в столицу. Позднее оказалось: мои опасения не безосновательны. Автобус до самого рассвета колесил по окрестным деревням, развозя «колхозников», и только после этого (вернувшись почти в исходную точку) направился в Кампалу. Дальше было еще забавнее: где-то на середине пути, в городе средней величины, все пассажиры вышли, меня же с купленным билетом пересадили в другой автобус: такое бывает в Африке, беспересадочного транспорта на большие расстояния здесь нет.
Поздним вечером, переходящим в ночь мы (я и негры) подъехали к Кампале. По совету попутчика вышел вместе с ним на окраине, в бедном районе. Это мотивировалось невозможностью отыскать дешевое жилье в центре города. Он проводил меня к гэст-хаузу темными переулками. Когда мы шли, петляя меж невысокими хибарками, проводник то и дело оглядывался по сторонам, будто опасался кого-то. Окружающая действительность выглядела иллюстрацией к гоголевским «Вечерам на хуторе…».
Проснувшись утром, я прошелся по району, который назывался Кирека. Нищая улица одноэтажных построек поднималась на возвышенность. Слева и справа от терракотовой дороги красовались маленькие лавки с недорогими товарами. Кроме привычных уже помидоров, коими питался в поездке, купил пару кассет с местными исполнителями. После трапезы отправился пешком в город: нужно было купить билет и уезжать из страны. До центра – около пяти километров. Конечно, можно было бы и подъехать, если бы не одна деталь: запасы в местной валюте закончились.
На следующий день ночным автобусом я уехал в Найроби. Оставалось две недели времени: ровно столько, сколько было нужно на кенийский маршрут и знакомство с племенами соседней страны.
P.S. В последнее время на рекламных щитах в Симферополе все чаще можно увидеть заголовки типа «Мебель для тех, кто любит себя», «Одежда для тех, кто любит себя» и пр.
В декабре планирую очередную афровылазку к экватору. Во времена гражданской войны звучал вопрос «Добровольцы есть?». Приглашаю всех, кто не любит себя, составить мне компанию.
Симферополь–Уганда–Симферополь.