– Сегодня в сознании украинского обывателя политолог – в лучшем случае симбиоз гадалки с синоптиком, а в худшем – манипулятор-пропагандист. Насколько такое представление соответствует действительности?
– Проблема места политолога в украинском обществе имеет несколько аспектов. Прежде всего нужно понимать, почему экспертное знание сейчас востребовано медиа. В современном мире информационная плотность невероятно возросла. Еще никогда уровень публичности проблем не был так высок. У любого человека, потребляющего информацию, возникает нужда во внятных экспертных оценках, помогающих сориентироваться, как относиться к тому или иному явлению. Поэтому информационное общество и породило такие феномены, как экспертное знание и публичные экспертные оценки.
Но в Украине имеются свои особенности, связанные с отечественной историей. Вопреки нашему самомнению и мифу о высокой просвещенности мы долго и мучительно выходим из системы закрытого общества. В постсоветских медиа эксперты какое-то время исполняли роль гуру (и на это был внешний запрос – ведь работа по продвижению тех же рыночных ценностей, например, часто финансировалась с помощью системы грантов). Так произошла некая подмена: эксперты в области политических и общественных наук начали превращаться в пропагандистов, которые не столько что-то толковали и анализировали, сколько агитировали и утверждали. Поэтому современный украинский феномен социолога-пропагандиста, политолога-пропагандиста – это «постсовковое» явление.
Нужно также учитывать, что сама по себе политическая наука претерпела метаморфозы. Ведь раньше в рамках философского знания политические, социологические отрасли не выделялись – они обособились уже в условиях развития рынка услуг. Социология превратилась в один из инструментов маркетинга, а политология стала отраслью консалтинга по управлению обществом. Это действительно поворот XX века, в котором возникли новые ремесленники – социологи и политологи.
– Как потребителю отличить мнение «честных экспертов» от агиток «политических инженеров»?
– Рядовому потребителю это сделать трудно. Ведь, кроме всего прочего, происходит определенное слияние этих ролей внутри сообщества политологов. Эшелон украинских политических экспертов прошел свою эволюцию за последние 20 лет, и в нем можно выделить три генерации. В «первый призыв» попали люди, связанные с компартийным или комсомольским механизмом, которые ясно представляли себе, как функционирует система. Системщики, обладавшие хорошими академическими знаниями, но применявшие их преимущественно утилитарно, скорее, привыкли поддерживать то, что работает, нежели создавали что-то новое. Затем пришло перестроечное поколение, к которому я отношу и себя, – люди, которых учили критически мыслить. Но первое и второе поколения политологов объединяет связь с базовым гуманитарным знанием.
Теперь в эту сферу ворвалось третье поколение – «ремесленники». Оно связано с конкретными запросами на услуги, выдвигаемыми политическими игроками. На рынке появились специалисты по рекламе, PR, GR (government relation – взаимодействие с органами власти. – Авт.)... С этими коллегами все сложнее общаться, потому что их куда больше интересуют конъюнктура момента и защита собственного проекта, нежели оценка выявленных закономерностей развития общества.
– Но почему в украинском обществе так и не сформировался устойчивый спрос на экспертное знание «чистых» политологов?
– В обществе спрос носит абстрактный характер. И в массе своей это спрос на текущий конъюнктурный смысл. Современное общество видит не явление, а его след, и последний очень важно назвать.
Вот очень простая иллюстрация. В украинском обществе всегда доминировал стереотип, традиционное представление о том, что мы требовательны к стандартам потребления. Якобы есть феномен украинской кухни, украинского продукта... Но весь этот пафос множится на ноль, когда начинаем анализировать наши реальные продукты потребления. Оказывается, украинское общество давно потребляет эрзац-масло, генномодифицированную продукцию – и все это уже стало нормой. По инерции мы считаем себя высокоразвитыми потребителями, которые отличат качественное сливочное масло от маргарина, а на самом деле на рынке преобладает некачественный товар, к тому же произведенный за рубежом. Это яркий пример того, как рынок начинает доминировать над национальными стереотипами.
– Хорошо, критическое знание нам неинтересно. Но почему у украинцев отсутствует и спрос на реальную политическую идеологию? Почему в нашем политическом ландшафте лишь пустыня дикого популизма?
– Мы родом из Советского Союза, и представление о политике у нас достаточно книжное. На самом деле последние реальные политические бои прошли в мире в первой половине XX в. Это время осталось в учебниках.
Современные политические идеологии стали синтетическими и теперь напоминают больше набор рецептов по решению проблем, нежели привычные нам картины политических утопий. Особенность большинства выборных кампаний последних 20 лет – споры о настоящем, а не о будущем.
Нужно также учитывать, что идеология привязана к традициям. Без них она видоизменяется до неузнаваемости – как это произошло с левой идеей. Любая идеология должна быть укоренена в историю и предлагать не ценности вообще, а ценности твоей страны. Не цели вообще, а цели данного общества.
Что касается Украины, то в самом начале независимости у нас появился полный спектр партий «по учебнику», но обнаружилось, что в обществе не сформировался спрос на политические доктрины. По факту оказалось, что для общества понятнее не сложные построения на философских основах и даже не «джентльменский набор» для решения проблем, а личностные программы. Общество сейчас познает себя не через абстрактные тексты, а через судьбы лидеров.
– На политической сцене сегодня присутствуют лидеры, на деле выражающие исключительно интересы крупного капитала. Как вы считаете, возможно ли появление в украинской политике фигур, ломающих эту традицию?
– Времена, когда политические лидеры порождались революционной толпой, ушли. Это особенность массового общества – все меньшая революционность. Общество перестает самоорганизовываться, становится все более однородным, ведет себя, как большая стая рыб.
Поэтому лидеры сегодня – это продукт социальных и экономических технологий, они получают инвестиции как некую ставку. Украинские политики – не исключение. Действительно, большинство из них, независимо от декларируемых взглядов, имеют за спиной крупных инвесторов, которые рассматривают политику как способ захвата и удержания власти, инструмент защиты своих интересов.
Максимум, что сейчас может зависеть от избирателя, – легитимация той части правящих сил, которая кажется ему более привлекательной. Но не стоит заблуждаться – у избирателя уже нет возможности влиять на судьбу национальных ресурсов.
– Насколько самостоятельным может быть политик в Украине в рамках очевидной сделки с капиталом?
– Политические инвестиции не гарантируют, что лидер будет механическим исполнителем воли инвестора. Кроме того, в Украине политик уже не слепо связан с инвестором — он сам им в какой-то степени является. Как показал опыт многих демократий времен глобализации, управление государством – удел богатых. Политические лидеры достаточно самостоятельны, потому что сами чаще всего являются крупными капиталистами.
Для Украины особенно уместно использовать термин «политическая олигополия», подразумевая под ним соправление крупных высококонцентрированных капиталов, где и сами политики являются частью этого капитала.
– Украинского обывателя до сих пор пугают страшилками, что через ту или иную политическую силу на страну оказывается воздействие извне. Возможно ли на самом деле бороться с внешним влиянием?
– Последние 50 лет в мире не существовало изолированных национальных выборов. Выборы сегодня – транснациональное дело. Принимают в них участие (в разных формах) и дипломатические корпуса, и инвесторы, и религиозные организации. Яркий пример – последние президентские выборы в США. Кажется, в них участвовал весь мир – если не голосованием, то информационным воздействием, деньгами и т. д. То же касается и Украины. Переход от национальных демократий к «глобальной демократии» – это не хорошо и не плохо. Но наша «элита» ведь также могла бы быть включена во внешние процессы! Проблема в том, что Украина в отличие, например, от Польши, Турции, Казахстана – крайне пассивна и труслива в продвижении своих интересов в чужих суверенных делах.
Мы, несмотря на нашу гордыню и постоянное подчеркивание «самости», – нация трусливая и закрытая. Мы ведем себя неадекватно, феодально в условиях открытого мира. Да, на нас влияют. Но не в этом проблема. Проблема в том, что мы не влияем.
– Пассивность постсоветского общества вполне объяснима, но как объяснить отсутствие здоровой агрессивности у национального украинского капитала?
– Имеется несколько причин этого феномена. Например, экономическая. В стране до сих пор не завершено формирование национальной экономики. И это – в условиях стремительной глобализации и ограничения суверенитета национальных государств! На момент распада СССР мощности Украины были включены в единую систему разделения труда. В результате мы «унаследовали» не единый комплекс, а отдельные «цеха».
Кто получил их в собственность, работал только на себя – не было предпосылок для защиты всего нашего комплекса в целом. Эта лоскутность экономики объективно подталкивала «цеховиков» на позиции компрадоров (местные торговцы, посредники между развивающимся национальным рынком и владельцами иностранного капитала, проникающими на этот рынок. – Авт.), думающих лишь о том, кому бы «втюхать». Наш крупный бизнес стал работать в чужих производственных цепочках. И проблема до сих пор не решена. Прошло 18 лет, но никаких качественных изменений не произошло.
– Хотя Украина давно является независимой страной, до сих пор можно слышать, что недостаток активных, агрессивных политиков – последствие советского времени. Вы согласны с таким объяснением?
– В СССР сформировалась традиция «эшелонированной карьеры». И проблема нашей политической борьбы и трусливости политиков состоит в том, что за годы прошлого режима закрепилась привычка занимать очередь за властью. Правила предполагали, что если ты достаточно долго будешь стоять в карьерном строю, то, с одной стороны, что-то обязательно получишь, а с другой – за это не придется бороться. Поэтому у нас до сих пор очередь за властью. Политическая борьба напоминает смесь договорных пасьянсов с истерикой тех, кого не учли в раскладе. Посмотрите: у нас в оппозицию уходят, как правило, те, кого «сняли с работы».
Комсомольский комплекс работает до сих пор. Поэтому украинские политики такие психологически примитивные карьеристы, из-за трусости неспособные на поступки.
С другой стороны, нужно учитывать, что старая карьерная машина «вымывала» людей, которые могли принимать решения. На старте независимости имелся огромный дефицит кадров, способных брать ответственность на себя. Притча во языцех – поведение Леонида Кравчука. Президент, «шмыгающий между капелек», – это же анекдотично нелепо! Сейчас у власти последнее поколение «комсомольцев». Вы посмотрите, кто у нас считается «молодым политиком»: пятидесятилетние. «Талантливые менеджеры» начинали бизнес в комсомоле. «Эффективные политики» – до сих пор те, кто умеет лишь красиво говорить. Это характеристики не современной элиты, а «совковых» карьеристов.
– Так почему за 18 лет в Украине не появилось новое поколение политиков?
– Возможно, виной тому компрадорство нашего капитала. Сказалось и огромное давление всех этих эшелонов советской младономенклатуры. Но предпосылки для сдвига уже есть.
– В Украине был хоть какой-то «изм», кроме популизма?
– Можно говорить, что у нас был период консерватизма. Сегодня, например, Партия регионов – это украинский консерватизм. Существует сильная национал-демократическая традиция – Народный рух, «Наша Украина», Украинская народная партия. Сохраняет идеологическое лицо и имеет свою социальную базу левое крыло, где сейчас проходят процессы объединения, – «Блок левых сил» (коммунисты, социалисты, социал-демократы).
– Когда же общество захочет увидеть у руля молодых политиков?
– Запрос уже ощутим. Последние год-полтора медиа как молитву повторяют тезис о том, что необходим приход нового поколения. Самое смешное, что в лидерском эшелоне при этом ничего не происходит. Просто люди, которым сейчас пятьдесят, стали красить волосы и лучше одеваться. Они вынуждены отвечать на этот запрос общества мимикрией.
– Если политологи так хорошо все понимают, почему сами успешно не «ходят» в политику?
– Мне кажется, здесь важна профессиональная независимость. Социологи и политологи должны быть вне партий. Размен на политическую публичную карьеру девальвирует профессию. С человеком, который делает шаг в сторону публичной политики, начинают происходить необратимые изменения и мутации.
– Мы говорили о том, что в условиях современной демократии рядовой избиратель лишен контроля над национальными ресурсами. Между тем в развитых странах он имеет то, чем не располагает в Украине, – местное самоуправление. Почему украинцы не пытаются получить хотя бы этот – достаточно жирный – кусок как ресурсов, так и власти?
– Демократия – это обучение самоорганизации. В своей повседневной жизни рядовой избиратель до сих пор не знает, что такое самоорганизация, что такое народный контроль, самоуправление, что такое народные деньги. И как это выглядит, когда твой голос решающий.
А почему элиты боятся реформ? Есть сермяжный экономический ответ: пока нет самоуправления – все деньги в Киеве. Их тут лучше «пилить». Куда проще раздавать региональным чиновникам «с барского плеча» деньги, чем жить от обратного – получать снизу ту часть налогов, которая тебе положена как госменеджеру. Есть и вторая причина – нежелание обеспечивать низовую коммуникацию элит. Когда громады почувствуют себя единым целым, будут организованы, смогут бороться с центром – за программы развития, за деньги. Там появятся свои региональные лидеры, свое общественное мнение.
В Украине вообще сегодня лозунг самоуправления является поистине революционным. Без самоуправления не будет гражданского общества, а без гражданского общества все разговоры про национальную демократию – удел романтиков.
– Может ли эта реформа быть инициирована снизу, если уж «верхам» она не нужна?
– Реформа самоуправления начинается сверху. Чтобы взять власть, необходим побудительный мотив и пример. Требуется первоначальный толчок. И он должен исходить сверху.
– Если в стране произойдет реформа самоуправления, и политические лидеры начнут расти «снизу» – есть ли шанс, что массы наемных работников все же получат своих представителей во власти?
– Любой новый интересный общественный деятель уже на этапе становления, первого успеха будет подхвачен крупным капиталом.
Вариант «контрлиги», впрочем, существует. Но ее появление может быть связано не с местным самоуправлением, а с возникновением самоорганизующегося протестного движения. Однако этот вариант станет возможен, если власть потеряет контроль в условиях кризиса. Подобные ситуации у нас уже были.
– В чем может быть надежда избирателя на следующих выборах? В том, что какой-то сегмент крупного капитала инициирует реформы?
– В 2004 году общество четко выразило свой запрос на свободы – экономические, политические, гражданские. Другое дело, какие политсилы этим воспользовались и что народу «втюхали». Но повестка, по сути, осталась открытой, ведь вопрос свободы – это вопрос качественных изменений и новых возможностей.
Сегодня имеется иной общественный запрос – на равновесие и стабильность. Есть опасность, что в условиях кризиса выборы могут превратиться в реакционные, «выборы выживания».
– Вы в самом деле видите потребность избирателя в кандидате-интеллектуале? Кого же вы считаете интеллектуалом?
– А как вы думаете, почему стали возможны такие кандидаты, как Гриценко, Яценюк, Тигипко? Это отражение ожиданий избирателей. Ожидания всегда подспудны, неартикулируемы. Но появление этого поколения интересно. Просто они вынуждены играть по уже сложившимся правилам. Другое дело, что представители данной генерации находятся в разных политических лагерях, и говорить об их объединении глупо и бессмысленно. А сам по себе такой тип лидерства и связанные с ним амбиции можно только приветствовать.
– Так ведь за них все равно голосовать не будут...
– Да, пара лидеров сегодня выглядит однозначно – Янукович и Тимошенко. Но все появившиеся «новые» будут замечены, станут задавать ориентиры, тон, фон и проблематику будущей политики.
– С этой точки зрения для избирателя гораздо более важны выборы в Верховную Раду?
– В этом – существенное отличие от 2004 года. Президентские выборы теперь не выглядят самодостаточными. Для общества важным будет весь избирательный цикл. Местные выборы станут реакцией на президентские. А окончательная реструктуризация существующего политического ландшафта будет проведена на следующих выборах Верховной Рады.
И сколько бы ни говорили, что в будущем есть место только для ПР и БЮТ, – эти прогнозисты, думаю, серьезно ошибаются. Парламент-2010 продемонстрирует существенные отличия от нынешнего расклада сил.
– Но даст ли это избирателю что-либо, кроме новых лиц на экране телевизора?
– Видоизменение политического ландшафта не означает, что избирателю будет лучше. Ему станет лучше только в случае, если он получит новые свободы и освоит их. Пока же идет просто смена «элит». К сожалению, «подданные» перестали понимать, что происходит в верхах. Им представляется малопонятным, почему министр обороны становится главным критиком Верховного главнокомандующего, отчего глава избирательного штаба одного из кандидатов переходит в другой лагерь... А попытка ограничиться только сменой декораций может окончательно дезориентировать общество.
«Помаранчевый» миф с его сюжетом «расколотой Украины», псевдореволюционерами и популистской риторикой уходит в прошлое. И любая попытка остановить время только ускорит процесс. Новый сюжет обозначен контурно, но в его основе – поиск социального равновесия на основе гражданского патриотизма, возвращение нравственных основ в экономику, экономические и политические реформы, переход от «демократии без права» к правовой демократии. Но есть и угроза свала – в региональный и индустриальный феодализм, попытки установления тирании, в основе которых – волюнтаризм самовлюбленной власти.
Первый путь дает шанс. Второй – может окончательно подорвать основы все еще хрупкой украинской государственности.
www.partyofregions.org.ua
(с сокращениями).
(с сокращениями).