Иногда создается впечатление, что украинцы за годы независимости стали ведущими экспертами по демократии и выборным процедурам.
Они разбираются в тонкостях процедур и разнообразии моделей представительной власти. Они прошли путь от совковых «кандидатов по разнарядке» до политических кумиров, чья победа обретена через суды и митинги. Они гордятся своей мнимой демократичностью и легкостью в отношении выборов органов власти примерно так, как гордится ребенок преодоленным страхом перед прививкой – «не страшно», «могу еще». Правда, забывая при этом, что не всякая прививка гарантирует от болезни.
Неудивительно поэтому, что и грядущие президентские выборы выглядят обыденно и рутинно после изматывающей кампании 2004-го и парламентских испытаний 2006-го и 2007-го. Все попытки кандидатов подчеркнуть судьбоносность и историчность выборов пролетают мимо ушей избирателей и наблюдателей. Выборы, словно навязчивая повинность, которую нужно исполнить, не вникая особо в эту рутину, – задолбавшие всех, выхолощенные за последние  десять лет дебаты о власти и Конституции, декларации о новых социальных высотах, внешнеполитические мечтания… Так в 20-30-х,  в годы революционной эмансипации прошлого века, некоторые индивиды теряли способность и желание любить, ошибочно отождествляя любовь и интимные отношения двоих со «стаканом воды от жажды».


Почему так произошло? И что значит этот коктейль демократического пафоса с равнодушием и имитацией вперемешку?  Прежде всего проблема в том, что украинцы сейчас относятся к выбору как к року, предписанию. Первые ростки постсоветского критического рационализма 90-х были смяты новой, захватывающей и быстро ритуализированной мифокартиной – «помаранчевым мифом». Яркие краски, гимны, герои, свершающие подвиги, – в этом мифе было все необходимое для подчинения.
Но всякий живой миф требует материализации сюжета. Поэтому поражения вместо побед, слабость вместо новых подвигов, примитив вместо величия – вот что разрушило «помаранчевый миф», снизило до минимума уровень доверия к былым кумирам.
Вместе с тем последствия этого поворота в общественном сознании и практике – надолго. И главный негатив – в эффекте «вторичной дикости», утверждении самых примитивных и жестоких практик как признанной нормы. Коррупция, беззаконие, хамство, варварство в семьях, дурдом на дорогах, равнодушие к старикам и детям, животная жадность дикого капитализма – все это стало повседневностью. Поэтому даже трагедия матери, потерявшей сына в пиратском (!) плену, – уже не трогает даже самых гуманных.
Неудивительно, что в таком «бесконечно длящемся» состоянии украинцы не рассматривают выборы как самоопределение. Вновь, как и 20-30 лет назад, они принимают выборы как ритуал-неизбежность. Этот ритуал не влияет на саму жестокую реальность, которая была вчера, есть сегодня и – что бы ни делали – сохранится завтра. Позавчера был Кравчук, вчера – Кучма, сегодня – Ющенко, завтра – …
Сломанная надежда 2004-го и жестокая линия-реальность. И в этой реальности общество вот уже два десятилетия живет в полутени, где теневая экономика составляет около 40%, а выживание подчинено законам гражданского анархизма. Соответственно 60% – это тот показатель, который свидетельствует о степени легитимности государства. И если вдруг в тех 60 процентах государство рухнет или налоговая обнаглеет, или с кризисом не справятся,  вот тогда спасительные 40 процентов поддержат, подстрахуют. В общем, арифметика Гуляйполя.
Эта двоичность, полутень-полусвет  знакомы по советскому тоталитарному прошлому. Только тогда «полутень» была кухонной для идеалистов и цеховой для материалистов. Сегодня же в полутени все без исключения. Ритуал, имитация – в светлой части, прагматизм, интерес выживания – в «тени».
Именно поэтому, на мой взгляд, в Украине большие проблемы с выбором – политическим, гуманитарным, социальным. Стремясь к ритуалу, чтобы прикрыть полутень, общество стало очень податливым в отношении привнесенных стандартов и шаблонов. Поэтому скорее можно говорить не о выборе, а о «подобии», «уподоблении», «как у других». И, на первый взгляд, уподобление с легкостью принимается за выбор. Наличие судов отождествляется с правовой культурой. Наличие модных финтифлюшек и глянцевых тусовок – с элитой. Закатывание глаз, примитивный подкуп и высокопарное медиазомбирование – с духовностью. Этот ряд можно продолжить.
На грядущих президентских выборах на самом деле столкнутся не кандидаты и их технологические армии, а два пути, каждый из которых – лишь возможность для каждого. Будет ли издана новая версия «помаранчевого мифосюжета» или же нас ждет рациональный переворот? Анонимный мир слепого доверия или прагматика сосуществования? Спекулятивная идеология  или технократизм? Непростые, мучительные антиномии. Но иные альтернативы – неосоциалистическая борьба с «матрицей», либеральная энергия национального эгоизма, евразийские альтернативы – еще только на подходе. Дорога для такого выбора лишь прокладывается к 2015 году.
На самом деле выбор – ответственное и многогранное понятие. В нем сокрыта тайна наиболее сложных отношений, «измеряющих», словно прибором, уровень человеческого в человеке. Собственно, сам человек отвоевал у природы право на воплощение «божественного замысла», потому что в отличие от любой другой божеской твари способен любить, ненавидеть, творить и выбирать. То самое «человекобожество», вокруг которого вертится историческая ось человечества всю эпоху модерна и постмодерна.
Распространено ложное, иллюзорное представление о том, что выбор – это некое окончательное решение. На самом деле выбор – лишь начало действия и новое самообязательство. Совершая выбор, человек, как бы он себе ни объяснял действие, словно переступает грань прошлых отношений, берет на себя ответственность за изменения. Поэтому выбор и ответственность – парные понятия. Ответственность за близкого, за окружающий мир, за обустройство страны, за себя, в конце концов.
Стремиться понять, не откупаться от истории ритуальным «авось» и «верую» и не превращаться в булевский фантом из «Планеты обезьян» – вот, пожалуй, тот максимум, который мы сможем выжать из очередной президентской гонки.