Это вам не людоедский сталинский приказ о «пяти колосках», который столько судеб поломал, столько народа по нему полегло, что хватило бы для населения европейской страны средней руки. Так что традиция эпохи развитого социализма была на селе чуть ли не апофеозом демократии и проявлением на практике неустанной заботы партии о советском народе.
Правда, были и другие примеры. Пока урожай не убран, в поле селянину дорога была запрещена. Нарушение этого запрета определялось как расхищение колхозно-совхозного добра, народного достояния то есть. Что с этим народным достоянием порой вытворяли, и вспоминать не хочется. Но один пример из своего прошлого все же приведу. Уж больно он показателен. А то и два.
Учительствовал я в то время в селе на Херсонщине. Частенько по тогдашней обязанности читал лекции на различные темы на фермах, в мастерских, а больше в колхозной конторе для тамошних специалистов. Поэтому не понаслышке был в курсе всех событий колхозной жизни. Как-то поздней осенью на одном из занятий мои слушатели были необычно возбуждены и совершенно не хотели воспринимать азы ленинской работы «Как нам реорганизовать Рабкрин?». Причина беспокойства, как выяснилось, была следующая. Уже конец ноября, а в поле неубранными остались 20 гектаров кукурузы. Ну не успели убрать, и все тут. Причины для такой прорухи всегда найдутся. Но беда не в этом. Настоящая трагедия заключалась в том, что через два дня ожидался визит первого секретаря райкома партии, осмотр полей, тракторных бригад и ферм, а по отчетам весь урожай уже собран, озимые посеяны, остальные пашни к весне подготовлены. И выходило так, что эти 20 га кукурузы – смертный приговор и для председателя, и для парторга. Еще недельку, и все было бы в ажуре. Но спасительный срок даже не светил, а маячил совсем другого характера. Выход виделся один: запахать срочно весь кукурузный клин, и концы в воду. Что и было сделано в первую же ночь. Может, потом кто и настучал в райком о случившемся, тогда с этим было очень даже запросто, добровольцев по этому делу было хоть отбавляй, но, судя по тому, что из колхозного начальства никто не пострадал, все обошлось тихо-мирно. В районе тоже не было охочих раздувать скандал. У них, райкомовских, была своя отчетность, им тоже перепало бы по первое число, почему, мол, проглядели?
А в общем дело обстояло так. Соберут кукурузу, а потом сельчане с мешками высыпают на поле и собирают оставшиеся початки. Арбузы, большие и средние, машинами вывезут, а мелочевку местное население «зачищает». Уткам и свиньям – первейший корм. Да еще надо признать, нет лучше продукта на засолку, чем спелый мелковатый арбуз, который в свежем виде никто никогда не купит, хоть даром отдавай.
Значит, так. В сельпо разживаешься бочкой, лучше, чтобы не из-под селедки, а то потом хлопот не оберешься. Но на худой конец подойдет и такая. Емкость несколько раз хорошенько пропариваешь кипятком на ореховых листьях, затем обдаешь просто кипятком. В бочку мелко рубятся арбузики, в образовавшуюся розовую кашу добавляется соль, не помню уже, какие-то травы. Арбузы размером с два мужицких кулака слоями укладываются в емкость и слоями заливаются арбузной смесью. В конце операции все это дело накрывается ржаной соломой и закрывается деревянной крышкой, сверху – гнет. На ноябрьские праздники приходят гости, хозяйка спускается в погреб, что под громадным орехом во дворе, и приносит оттуда в большой миске штук пять кавунчиков, от вида и запаха которых сразу хочется выпить. Потому что есть этот продукт на трезвую голову – только добро переводить. Резкий вкус красной мякоти сразу бьет в нос, да так, что глаза слезятся. И уже в стороне жареные утки и гуси, придвигается поближе вареная картошка и сиротеют соленые огурцы с помидорами.
Но полной кондиции приготовленные таким образом арбузы достигают к Новому году и к Рождеству. Вы можете выпить и съесть столько, что уже только обходитесь междометиями и по-рачьи таращите глаза, но стоит вкусить кавунчика, и через недолгое время уже чувствуете, что у вас опять появились силы продолжать праздник жизни. А утром этому чуду вообще цены нет. Никакой рассол ему и в подметки не годится.
Н-да, как вспомнишь, так и подумаешь: богатое, брат, у тебя прошлое было. И временами весьма увлекательное. У нынешнего возраста, конечно, тоже свои преимущества. Но не такие яркие.
И все же эти «зачистки» просто меркнут по сравнению с ударным трудом всего сельского люда от мала до велика на полях после уборки полсолнечника. В хатах остаются только младенцы да немощные старики, все остальные с превеликим энтузиазмом собирают в изобилии разбросанные советской уборочной техникой «шляпки». Туда-сюда снует техника: от мотоциклов с колясками до тракторов с прицепами, нанятыми не за одну бутылку соседями в складчину. На подворьях вырастают целые холмы этих самых «шляпок», из которых потом тщательнейшим образом выколачиваются семечки. В семье их выколачивают все, у кого руки выросли. Действо проходит «под сказанья старины глубокой», разговоры «за жизнь», а если нет поблизости детей, то и под частушки о колхозной жизни и счастливой советской действительности. Тема, признаться, была преблагодатнейшей, а народное творчество – широко и размашисто.
Отходы потом целый месяц заменяли вечно дефицитные дрова, семечки ссыпались в мешки и ждали своего заветного часа – отправки на маслобойню в одном из отдаленных сел. Маслобойня была еще та, наверное, с довоенных времен. Ее помещения и цехами нельзя было назвать. Полутемные, с низкими потолками, с оборудованием, видно, вышедшим из рук местных кузнецов. В чуланах складывались огромные круги макухи, повсюду, куда ни повернись, шелуха, на широких противнях – поджаренные зерна.
Просто берешь горсть пахучих ядрышек и сыплешь в рот. Марципаны, конечно, тоже вкусная вещь, но это совершеннейшая ерунда по сравнению с уже очищенными жареными семечками, которыми я объедался в той древней маслобойне. Подсолнечное масло здешнего, так сказать, разлива славилось на всю округу. Привезешь, бывало, ведерный бидон такого домой, в кладовке поставишь, так чудный дух от него на весь дом дня два стоит. Первым делом, конечно, домашние берут по краюхе серого деревенского хлеба, слегка смазывают ее этим самым маслом, посыпают солью… Бутерброды с сыром или ветчиной, колбасой тоже по-своему хороши, но вот с настоящим домашним постным маслом, безусловно, не сравнить. Правда и другое: больше одной краюхи не съешь, да и не нужно этого делать чисто по житейским соображениям.
Жаль, вскоре старая маслобойня сгорела, что и следовало ожидать, если учесть, в каком находилась состоянии. Семечки селяне стали возить в район, в новый маслобойный цех. Продукцию он выпускал тоже неплохую, но вкус у нее был явно не тот. В цехе семечки перед отжимом не обжаривали, поэтому не было у масла домашнего духа. А сегодня и вовсе все повально на рафинированное перешли, у которого, по-моему, совершенно нет никакого вкуса. Говорят, тем полезнее для здоровья. На кой ляд тебе здоровье без всякого удовольствия?
Давно когда-то знал, потом почти забыл, да так, что и сомневаться стал, следующий исторический факт. В 1829 году крестьянин Бакарев из села Алексеевка Воронежской губернии собрал непомерный для своего хозяйства урожай подсолнечника. Пораскинул крепким крестьянским умишком, как же распорядиться свалившимся добром, решил семечки отжать на ручном прессе. И отжал. И получил доселе невиданное в мире масло. Такое душистое и на вкус отменное, что сам диву дался. А хозяйка его мигом нашла новоизобретенному продукту применение.
Односельчане по достоинству оценили «винахід» земляка и стали на больших площадях высевать подсолнечник. Такой энтузиазм привлек внимание крестьян из окрестных деревень, а затем и всей губернии. Дальше – больше. За считанные годы дело было поставлено на промышленную основу не только в России, а и в Европе, хотя по-прежнему и отдавали предпочтение маслу оливковому. У нас же подсолнечное масло вообще стало национальным продуктом и остается таковым до сих пор.
Для любознательных: подсолнечник был впервые завезен в Европу из Мексики в XIV веке и назывался перуанским цветком солнца. Громадное ярко-желтое соцветие, поворачивающееся навстречу солнечным лучам, привлекало всеобщее внимание. Подсолнечником стали украшать сады и палисадники возле домов. В Англии в пищу употреблялись молодые корзинки соцветий. В Россию подсолнечник попал только в начале XVIII века. Зато уже в 1833 году именно в Алексеевке была построена первая в мире маслобойня на конном приводе, а в 1865-м – первый настоящий маслобойный завод.
Удивительное дело, в Америке аборигены знали о подсолнечнике три тысячи лет, но масло из него получить никто и не додумался. Так, лузгали семечки у своих вигвамов. Зато у нас, как всегда, голь оказалась хитра на выдумку.
Николай Сиряк.