Но насколько все эти явления достоверны? И более того – всегда ли подтеки на иконах можно назвать мироточением, а отпечаток на стекле киота от изображения на доске – чудом? Приведем рассуждения об этом одного из крупнейших мыслителей ХХ века Ивана Ильина, глубоко проанализировавшего восприятие чуда людьми, в частности, в своем капитальном труде «Аксиомы религиозного опыта». «Чудо есть нечто подлинно сущее, вправду совершившееся, объективно достоверное – значит, не «слух», не «вымысел», не «фантазия», не «иллюзия» и не «галлюцинация». Это достоверный «факт», состоявшийся в ткани мира и в контексте природы. Массовое дивование не есть признак чуда, ибо масса способна дивиться и мнимым «чудесам», и поддельным «чудесам».
Субъективная вера в состоявшееся чудо не доказывает сама по себе – ни того, что это событие действительно совершилось, ни того, что оно не объяснимо естественными причинами, ни того, что здесь состоялось вмешательство сверхъестественных сил, ни того, что эти сверхъестественные силы имели божественный характер. Понятно, что именно религиозно верующие люди должны проявлять в вопросах чуда повышенную и глубокую продуманную осторожность. Признавая полную возможность сверхъестественно-божественного воздействия на «мир земного естества», они дорожат каждым таким воздействием как своего рода подлинным «откровением» Божества. И если действительно необъяснимое событие состоялось, то религиозный человек из религиозной осторожности, из благочестивой бережности и скромности предпочтет лучше не разглашать истинное чудо, чем разгласить мнимое, ложное или просто нечестивую подделку, обозначившуюся на Западе в средние века словами «благочестивый обман». Именно религиозный человек, признающий возможность сверхъестественных сил и воздействий, проявит величайшую осторожность в установлении их источника. Сверхъестественное может быть и невежественным по своему источнику; оно может быть и противобожественным. Самое достоверное чудо может происходить не от Бога. И уже в силу этого настойчивое чудоискательство не свидетельствует о зрелости религиозного опыта суетливого искателя».
А вот мнение Алексея Осипова, профессора Московской духовной академии, недавно, кстати, побывавшего в нашей епархии: «Даже истинные чудеса для человека, ищущего их, могут оказаться очень вредными и духовно, и телесно. Настойчивое желание во что бы то ни стало получить просимое чудо всегда приносит в конечном счете горькие плоды. Бог желает от нас упования на Его волю, Его любовь, ждет молитвы. Поэтому крайне осторожно нужно относиться ко всем чудесам, кем бы они ни совершались: священниками, монахами, юродствующими и тем более корыстными гастролерами в рясах. При невозможности выяснить природу данного явления православному человеку необходимо твердо придерживаться мудрого совета Отцов: «Не хули и не принимай».
«Многие поищут войти…»
«Трагедия человека начинается с ошибки в выборе ценностей жизни. И чем больше он зависит от страстей, чем они сильнее, тем чаще и серьезнее он ошибается. Страсти всегда приковывают мысли к текущему моменту. Страсти как бы укорачивают мысль, торопя ее. И она решается наспех, независимо от того, касается ли малого или большого, временного или вечного. Придет время (и пришло уже), когда многие захотят разобраться в происходящем, но не смогут. Как сказано в Святом Евангелии, «многие поищут войти и не возмогут…» Почему же так? Очень важно понять это вовремя».
Это слова известного протоиерея Иоанна Гончарова из только что вышедшей книги «Многие поищут войти и не возмогут», изданной в Симферополе издательством «Родное слово» (на ул.Гоголя, 5 существует и одноименный магазин, где можно купить эту и другие духовные книги) и предлагающей читателям осмыслить многие насущные теперь вопросы. Продолжим цитировать о.Иоанна: «Сегодняшнее непростое время печально, разрушаются нравственные основы, сеется хаос ложных представлений в мыслях и ощущениях, и все это распространяется на все жизненные сферы, а, что особенно печально, – это происходит и в Церкви. Сегодня все мирское вошло в Церковь, и многое в Церкви окрасилось мирским, стало ложным. Прекратилась война с грехом, осталась только ее видимость. Мы примирились со всеми неправдами, и нам это понравилось. В храмах устраивают мирские концерты, что стало символом единения мира и Церкви. И сами богослужения стали походить на концерты. Единение Церкви с миром – как бы завершающий этап уравнивания святости и греха. Необъяснимо желание нормальных людей смириться с низведением Церкви в разряд мирских учреждений. Деятельность христиан, совершаемая по мирским мотивам, приводит не к духовной пользе, а к омирщвлению самих Церквей. Церковь отделена от мира благоговейным к ней отношением, смешение ее с миром есть преступление против святости. Греха невозможно избежать, но с ним нельзя дружить. В сегодняшнее лукавое время это замалчивается, замалчивается и многое другое, чтобы не разбудить спящих людей, убаюканных миром. В общем гуле толпы, подбадривающей саму себя, редко и негромко слышатся слова здравого смысла, тонущего в этом гуле.
Грозный лик толпы опасен. Незаметно, постепенно, но неотвратимо мы тоже превращаемся в толпу и превращаем в нее Церковь в человеческом ее элементе. Странные вещи совершаются на наших глазах, и, что совсем уж странно, нашими руками. Есть простой грех, который разделяет неразделимое, но есть еще архигрех, который соединяет несоединимое. Совесть бережет святыню души; так и Церковь создана не для того, чтобы мир проглотил ее, от этого никакой пользы миру не будет. Нельзя использовать Церковь как инструмент в мире (скрипкой гвоздя не забивают). Смешение Церкви и мира – это попытка нейтрализовать ее благодать. Это самый коварный способ борьбы с Церковью. Мы ищем радости в этой жизни – легкие, доступные, многочисленные, хотя на дне таких радостей – смертельная печаль. Нужно всегда твердо помнить, что не существует радостей без Бога. Она уже есть, эта непреходящая радость, она навсегда и для всех. А мы не спешим… А мы не можем… У нас свои радости, которые мы не хотим оставить. Трагичность сегодняшнего времени, трагедия апокалипсиса – в нашем неверии Богу. Все свершилось, все преодолено, за все уплачено! Но в нашем сердце тайна греха, тайна свободы преодолела тайну Божественной Любви, и потому нам очень трудно войти в тайну веры. Так трудно, как трудно вернуться в детство, но «если не будете, как дети, то не войдете в Царство Небесное».
Плакать с плачущим
Священник Роман Цуркан – наш земляк, симферополец. Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию, живет в Эстонии, в Нарве. Служит тюремным капелланом, автор многих статей в православных газетах, небольшой книжечки «Первые шаги в православном храме» и двух фундаментальных трудов: «Славянский перевод Библии» и «Я здесь совершенно один русский…» (о святителе Николае Японском), изданных в Санкт-Петербурге.
Мне кажется, что выдержки из его частного письма будут весьма полезны для многих наших читателей, особенно тех, кто хочет послужить на ниве благотворительности.
«В одном своем епархиальном отчете я обращал внимание священноначалия на ошибки служения в тюремной системе. Итак, там много было указано на то, что необходимо избегать при служении в местах заключения: чрезмерной морализации; назойливости в беседах (при обучении основам православия); брезгливости к преступнику; богословствования о грехе. Напротив, человеку надломленному, переживающему «темничный» кризис, всего-то надо – простое человеческое общение, нормативный разговор (человеческим языком, без мата) о насущных проблемах. Сломленный несчастьем осужденный порой нуждается в совместной молитве о решении его проблем, в доброй книге (пусть в ней отсутствует полемика!), просмотре видеофильма (через зрение искусство может поучать и развенчивать «радости» греха).
Каждому человеку свойственно чувствовать и испытывать страдания, бороться с болью, особенно сердечной, слушать утешения. Любой арестант тоже хочет, чтобы в нем видели человека. Чтобы, перефразируя А.П.Чехова, сам заключенный «прозревал» то, что он лежит прочно в сердце священника-капеллана и «примасливается» там его любовью. И у святителя Луки есть сильная фраза, вполне в духе Чехова – «для хирурга не должно быть «случая», а только живой человек». В общем, велико то дело, в котором тюремный священник (как апостол Павел!) сможет не столько работать на администрацию исправительного учреждения, сколько найти в себе силы «плакать с плачущим и радоваться с радующимся»… Как того требует Святое Писание…
Другое, что еще прочел я недавно касательно моей тюремной деятельности, так это афоризмы покойного праведной жизни протоиерея Николая Голубцова. Вот один из них: «кто не хочет добровольно нести крест праведников, тем Господь посылает крест грешников, гораздо более тяжелый. Эти люди, отказавшиеся от креста, все равно несут крест: крест скорбей, болезней, обид и т.д.» В тюрьме это очень заметно: особенно на тех, кто считает себя невиновным».
Отец Роман каждый год приезжает в Крым, в наш город, навестить родителей, отдохнуть, набраться новых впечатлений. В один из своих приездов он познакомился с протоиереем Николаем Доненко, настоятелем храма в Нижней Ореанде, известным церковным писателем. Теперь они обмениваются своими (и не только) книгами и общаются, духовно обогащая друг друга.
Тайный подвиг
В 1930 году монаха Леонтия сослали из Почаева в Нарымский район. Он сделал себе келейку-избушку три на четыре метра в 40 километрах от деревушки, построенной ссыльными.
Питался ягодами, грибами, кедровыми орехами, сажал картошку в тайге. Тайно по ночам помогал женщинам (мужчины были почти все кто арестован, кто на фронте потом) жать колосья. Те придут утром и удивляются: что же за чудо? Кто же это работу сделал? Так и работал тайно всю войну. Работал и молился. Недалеко от села был храм Воскресения Христова, освященный еще святителем Иоанном Тобольским. Его, конечно, закрыли и устроили в нем зернохранилище. В 1946 году произошло удивительное событие. Жители, проходившие мимо храма, увидели в окна, что в алтаре горит множество свечей. Подошли к входной двери – замок. Побежали за кладовщиком. Он посмотрел в окно – да, свечи горят. Открыли церковь, зашли внутрь – а там никого, ни свечей, ни подсвечников. Только вышли на улицу, а в окнах опять свечи горят. Народ со всего села собрался, все видят: чудо. Поняли, что храм открывать надо. Пригласили председателя исполкома, он сам во всем убедился. Деваться некуда, убрали из церкви зерно, все вымыли, вычистили. Священника, правда, долго не давали, но люди сами приходили в храм и молились.
Раньше всех приходил по воскресеньям монах Леонтий, хотя ему 50 километров идти надо было. Он был уже старенький, сухонький. Одна женщина пришла в храм, перекрестилась, три поклона сделала. Стоит и думает: «Господи, вот я пришла в церковь, а кто же поросеночкам, кто же курочкам даст еду?» А Леонтий стоял в углу, далеко от нее. Подошел, стал рядом, перекрестился, поклонился и громко говорит: «Господи, вот я пришел в церковь, а кто же поросеночка, курочек накормит?» Женщина упала в ноги: «Дедушка! Ты ж мои мысли читаешь!» «Ты же пришла Богу молиться, – отвечал он ей, – просить прощения за свои грехи, а сама про поросеночка думаешь!»
О каждом человеке монах Леонтий мог сказать и обличить его мысли. И у кого какая беда распознать, и будущее предсказать. Упокоился он в начале 50-х годов, похоронен в Татаринском. Жизнь его – как горящая свеча, что и в пустом храме горела для людей силой молитвы.
Пподготовил Георгий КОГОНАШВИЛИ, Фонд «Искусство во имя Христа».