Утро начиналось с завтрака, съеденного, как говорила мама, из-под палки. Затем в сетку-авоську (никаких ярких пакетов тогда не было и в помине) складывалось два вареных яйца, четыре смазанных маслом, а лучше смальцем, краюхи хлеба, два огурца, несколько помидоров, бутылка воды из-под крана, спичечный коробок с солью, и вперед – пешком на море, а это километров четыре-пять, смотря куда мы идем. Босиком, в одних трусах и выцветшей до невозможности майке, которую ты снимаешь сразу, как только оказываешься вне досягаемости родительского ока.
Во дворе тебя уже ожидают пацаны – десяток ровесников, столь же основательно экипированных. Галдя и суетясь ждем сопровождающих – старшеклассников, парней основательных, снисходительных к шушере, но крайне строго и ретиво ее оберегающих. Никогда в обиду не давали никому, но и подзатыльник от них получить, если заплывешь, по их мнению, далеко или куда отлучился из компании не спросясь, – плевое дело. Присматривать за нами их никто не назначал, слово «вожатый» для них было хуже матерного, просто традиция такая во дворе сложилась. За ними тоже в свое время присматривали, и ничего ни с кем не случилось.
По дороге, как всегда, приключится полно недоразумений. То Валерка сдуру сунет поцарапанную ногу в розовую рапу, а потом орет как резаный всем насмех, то Витька выльет в нору суслика весь свой запас воды, чтобы выманить грызуна, а потом всю дорогу унижается за глоток воды. Солнце с самого утра наотмашь лупит по нашим непокрытым головам, но позорные панамки никто не наденет даже под дулом пистолета. На море первым делом мы в мелководном морканале расставляем консервные банки с открытыми крышками для ловли бычков. Рыбешка забирается внутрь, в тенек, а ты потом осторожно так крышечку нагнул – и готово. Конечно, далеко не в каждую банку заплывет, но с полтора десятка, а то и два светлых «песчаников» наловим. Банки собираем всем двором с весны: в наших рабочих семьях рыбные консервы были деликатесом, разве что по праздникам да разным семейным торжествам, или гости к кому приедут. Да и к чему консервы, если на базаре свежей рыбы всегда навалом: и бычки, и барабулька, и селедка, и камбала, и еще невесть что. И все задешево, не то что мясо. А нет, так к рыбакам отец на велосипеде смотается: что тебе душа пожелает привезет.
Ну а потом купание вволю, хоть до сотрясения всего тела в ознобе. Никаких тебе: «А ну вылазь» или «Посмотри, ты уже синий весь». Синий так синий, в горячем песке вывалялся с ног до головы, и все в порядке. Песок высохнет, сам обсыпется.
Затем собираем мидии. Старшие плывут на бак, что метрах в ста от берега, там мидии крупные, а помельче пацанва собирает со свай. Сваи старинные, еще от причалов, к которым приставали баркасы и турецкие фелюги, прибывавшие к нашим берегам за солью.
Мидии приготавливаются просто. По берегу собирается все, что может гореть. Всей этой целлофановой дряни еще не было. Горючее укладывалось холмиком, над ним устанавливался большой лист жести, подпираемый камнями, на лист выкладывались раковины. Костер горел, жесть нагревалась, раковины раскрывались. Соли оранжевого моллюска и ешь с хлебом. Все. Пополудни из банок изымались бычки, процедура повторялась. С помидорами, огурцами и зеленым луком с хлебом вся эта морская еда… Да что тут рассказывать, это надо хоть раз попробовать, тогда будешь иметь представление.
Накупавшись и набегавшись до одури, возвращаемся домой. По пути заворачиваем на водокачку за водой. Городскую пацанву здесь знают и привечают, потому из шланга плещемся в свое удовольствие. Наши белесые от морской соли тела принимают нормальный шоколадного цвета вид, животы заправлены водой на весь обратный путь, и ватага ползет по солончаковой степи.
Дома мама спешит накрыть ужин, потому что сын пришел, «как с молотьбы». Съедается все, что подается. Потом со своего балкона с колоннами лениво рассматриваешь прохожих, топающих по нашему тенистому переулку. Отдохнув, снова на улицу. Там уже другие игры.
Думается, именно такое детство у людей принято называть счастливым.
Николай Сиряк, «РК».