Но я, чуть ли не с детства «болеющая» поэзией и сама иногда «берущаяся за перо», решила съездить (кстати, первый раз). Да, менестрелями в средневековой Франции, а также Англии называли придворных певцов и музыкантов (нередко поэтов и композиторов), а в XIV-XVIII веках это были музыканты и поэты из простонародья, скитавшиеся по городам и селам. Ну и довольно сантиментов.
Регистрация участников, назначенная на 8 часов утра, перенеслась почти на 10, так что пришлось развлекать себя прогулкой по сонной набережной Балаклавы, наблюдая, как неторопливо открываются сувенирные лавки, как активизируются «зазывалы на экскурсии». Яхты, конечно, симпатичные, да и сама Балаклава вселяет теплые чувства: чисто, солнечно и не так шумно, как, скажем, в Ялте.
Открытие фестиваля было назначено на 10 (началось на 40 минут позже), перед этим необходимо было зарегистрироваться, заплатив червонец, и выбрать себе творческую секцию, в которой поэты во главе с руководителем секции будут «блистать поэтическим мастерством» около трех часов. Секций хватало: были и редкий жанр поэзии, и авангард, и патетика, и пейзажная лирика, а также любовная, гражданская, песенная, сатирическая поэзия и юных авторов.
Я выбрала секцию «Любовная лирика», намереваясь, что называется, себя показать и на других посмотреть.
Мне повезло, я выступала первой, прочитав о любви с таким воодушевлением, на которое только была способна. Затем, усевшись в заднем ряду, начала наблюдать, как вдохновенно выступают другие поэты и как им нахальным образом мешают «мигранты», кочующие из одной секции в другую. Наш уважаемый руководитель ничего не мог с этим поделать. Люди прибывали, как вода на «Титаник», заслоняя собой все. Но это еще полбеды. «Почитать о любви» пришли молодые люди, справедливо относящие себя к такому направлению, как «литературное безобразие». Почему справедливо? Так ведь то, что они читали, поэзией можно назвать лишь с огромным трудом и натяжкой. Текста как такового нет, есть жесты, мимика, эмоции, но главное – нет поэтического слова, поэтического чувства, поэтического мастерства в конце концов.
Входившие в транс поэты подобострастно закатывали глаза, привлекая внимание непонятными движениями рук, говорили громко, но… бессмысленно.
Оказывается, поэзия терпит все, в том числе и мат. И когда девочка с милой улыбкой на ангельском лице начинает читать о гробах, крови, смерти и прочем, испытывала потрясение: зачем, в чем смысл? Живи и радуйся, так нет же: нужно обязательно влезть в такую трясину. А она говорит: «Я одинаково с улыбкой встречаю и счастье, и горе».
Матов и грязи было много, как я поняла, настоящих поэтов среди молодых людей попросту нет, да их в принципе не может быть при таком отношении к жизни и к поэзии. В общем, на протяжении трех часов руководители секций выслушивали поэтов, отмечая в тетрадках «плюсы» и «минусы». Потом «на большом совете» они решали, кому быть, а кому не быть.
И когда руководитель нашей секции назвал лауреатом того самого «литературного безобразника», я изумилась. Зрительному залу так же не очень-то понравилось его «оригинальное» выступление, но, похоже, времена меняются, и люди творят с поэзией все, что захотят. Поэзия – показатель духовности человека, а если и дальше все будет продолжаться в таком духе…
Ведь поэзия нужна для того, чтобы легче было выбрать духовный путь, путь чистоты и нравственности. Разве нет?
Лиля Одинцова.