Один законник, искушая Иисуса, сказал: «Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Законник – человек образованный, искусный в законе, изучение которого составляло главный предмет иудейского образования.
Не с добрым намерением обратился законник к Иисусу, но искушая Его: не скажет ли Он чего-либо противного закону; и тем хотел уловить Его в слове; может быть, для того, чтобы потом обвинить Его, что Он учит против закона. Искусному в законе, но лукавому вопрошателю Господь отвечает  ссылкой на весь закон: «Возлюби Господа Бога твоего и ближнего твоего». Искушение, таким образом, на этот раз было безуспешным: законника Спаситель отослал к закону, в котором изложены заповеди о любви к Богу и ближнему. «А кто мой ближний?» – тут же спрашивает законник, как бы оправдываясь в своем первом вопросе. Я, мол, исполняю требования закона, а если и не исполнил когда-нибудь, то потому, что не сказано, кто же мой ближний. В ответ на этот вопрос Господь произносит притчу о милосердном самарянине: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон». Иерихон был в то время большой иудейский город примерно в тридцати километрах от Иерусалима. Дорога между этими двумя городами была пустынная и дикая, здесь водились звери и попадались разбойники, грабившие путешественников. «И попался разбойникам, которые изранили его и ушли, оставив его едва живым. Священник, увидев его, прошел мимо. Так же и левит подошел, посмотрел и прошел мимо».
Священник и левит – это люди, назначенные по закону служить при скинии в Храме. Служителям Бога, исполнявшим священнодействия перед лицом Иеговы, казалось бы, естественнее, чем кому-либо другому проявить любовь к несчастному. Но они лишь посмотрели на него и прошли мимо. «Самарянин же сжалился». Относительно самарян нет единого мнения: одни считают, что это были евреи, имеющие некоторые отличия в исполнении обрядов закона, другие – что это были потомки смешанных браков иудеев и ассирийцев. Так или иначе, но самаряне считались людьми, недостойными общения, как язычники. Самарянин возлил на раны несчастного масло и вино, ибо в те времена они употреблялись как лекарство, смягчающее боль и способствовавшее быстрому заживлению…
Вникая в содержание этой притчи, видим, что она как бы не вполне соответствует вопросу законника, спросившего: «Кто есть мой ближний?» В притче же сказано, кто из тех троих сделался ближним пострадавшему от разбойников. Она учит законника, как ему нужно поступать по отношению к другим людям, то есть не разбирая между «ближними» и «дальними», оказывать всем встречающимся на пути несчастным посильную помощь. Законник спрашивает: «Кто есть ближний мой?», как бы опасаясь, как бы не возлюбить ему людей, которых он не должен любить. Господь же отвечает ему притчей: сам сделайся ближним тому, кто в тебе нуждается, а не спрашивай, ближний он тебе или нет. Нужно смотреть не на людей, а на себя, на свое сердце, чтобы в нем не было холодности и черствости, а было бы милосердие самарянина, благожелательность и сострадание.
Кому мы окажем милость, тот и будет нам ближний, кто бы он ни был по вере и национальности.


Человек – не часть толпы
Сейчас очень много говорится о воцерковлении. В школах – это хорошо и необходимо – преподаются основы православной культуры. Но культура – явление не только православное.
Мне, например, трудно представить себе, как может считаться культурным человек, не знающий не только христиан Баха и Тициана, но и классическую японскую поэзию и творчество мусульманина Хайяма. Нужно прежде всего говорить людям о том, что человек – не часть толпы, что ему нужно осмыслить себя. Об этом много говорили и античные философы (их, кстати, рекомендовал изучать Василий Великий, один из самых глубоких богословов православия), и последователи Конфуция и Будды.
Нет, ни в коей мере Божие Откровение, изложенное в Ветхом и Новом Заветах, не адекватно учениям других религий или философских систем  – оно неизмеримо возвышеннее, прекраснее, ибо душеспасительно. Но хорошо бы, говоря о культуре, начать с разговора о человеческом достоинстве, о здравомыслии, наконец, об элементарном понятии порядочности и воспитанности. Вот эти понятия практически у всех нормальных людей как раз и адекватны. И, увы,  многие из «православных» имеют об этих вещах довольно-таки расплывчатое представление. Под евангельской культурой подразумеваются не памятники церковной жизни, не этнографическое прошлое, не паломнические путешествия (хотя все это дело безусловно хорошее), под евангельской культурой подразумевается прежде всего способ мыслить, осознав и построив свои этические и эстетические представления, полагаясь на личную ответственность и духовную свободу.
Именно такой способ, основанный на образованности мировосприятия в смысле сложности и многогранности христианства, православия, вообще жизни.
Очень важно также помнить, что очень многие люди, действительно способствовавшие величию нашего культурного и политического прошлого, могут быть церковно почитаемыми и авторитетными только в том случае, если они были подлинными православными, а не людьми, далеко не соответствующими этому идеалу. А то многие имена чуть не «во святых», того и гляди коммунистов канонизируют. Нельзя подменять катехизацию политиканством. Нужно осознать, наконец, что Церковь никакие проблемы не решает – она их снимает.
«Ошибка сводить веру к себе и своим проблемам. Суть христианства в том, что оно не разрешает, а снимает проблемы, переводит человека в тот план, где их нет. В том же плане, где они есть, они потому и есть, что они не разрешимы», – писал протопресвитер Александр Шмеман. Человек должен решать свои проблемы сам, и только сам, своим нравственным и духовным трудом. Церковь же помогает увидеть эти проблемы, укрепляет человека, вводит его в соединение с Богом, в небесную реальность.



Мучение любви
Из-за чего мучается любовь? Почему ее так мало в наших сердцах?
В древности Господь сказал Своему избранному народу: «За то, что ты не служил Господу Богу твоему с весельем и радостью сердца, при изобилии всего, ты будешь служить врагу твоему, которого пошлет на тебя Господь, в голоде, и жажде, и наготе, и во всяком недостатке; Он возложит на шею твою железное ярмо, так что измучит тебя». Видимо, с нами происходит то же самое. Не можем мы служить Богу в «веселии и радости», не видим, не замечаем, что дает нам Господь в Церкви. Оттого и мучается наша любовь.
Что же нам делать? Не унывать, Бог – с нами, и мы – с Ним: вот главное в нашей жизни, которое никто и ничто не отнимет от нас. Мы живем в падшем мире, поэтому даже самое святое место не свободно от проявлений личной и вообще человеческой немощи. Ничего нельзя идеализировать, но стремиться жить по христианским, православным ценностям – вот что подлинно идеально, вот что необходимо нам как воздух, вот что успокоит наше мучение любви.


Правда о себе
Великой ошибкой является представление о том, что благодать священства действует автоматически, в силу только лишь рукоположения. Вчера был простой человек – а сегодня уже все, исходящее из уст новоначального пастыря, есть от Духа Святого.
Это весьма распространенное мнение, а из него вытекает и соответствующее поведение. Здесь нужно помнить, что в Церкви нет ничего автоматического. Любое таинство предполагает сотворчество человека с Богом и раскрывается в зависимости от его нравственных усилий.  Не является исключением и Таинство священства. Задача пастыря – преподать людям учение Церкви, а вовсе не свои о нем представления. Сам пастырь должен не только знанием, но и самой своей жизнью понуждать себя к усвоению этого учения. Без нравственного труда благодать сама по себе ничего делать не будет: она не сделает автоматически невежду – мудрецом, тщеславного – смиренным, жадного – щедрым. Чтобы нравственно руководить людьми, нужно непрестанно трудиться.
К сожалению, объективные условия нашего времени явились причиной рукоположения многих не вполне готовых к этому людей, может быть, не «доросших» еще до понимания того, что за служение им вверено и чего оно требует от них. Паства же ошибается в другом: неважно, что священник говорит одно, а живет по-другому. Главное – он возвещает волю Божию. Но это совершенно не соответствует евангельскому учению. Это ни в коей мере не говорит, что нужно осуждать священников или разбирать их частную жизнь. Нужно только помнить, что в Церкви ничего «слепого» нет. Послушание должно быть следствием взаимной любви и уважения между пастырем и паствой. Когда же отношения иные, тогда послушание становится предметом спекуляций, теряет свой духовный смысл и вместо средства для спасения становится рабским подчинением, только отдаляющим человека от Господа. Главное, что порождает ненормальность таких отношений, – это боязнь свободы и ответственности. Христианство подарило людям великий дар – свободу, но многим она оказалась тяжела, ибо невозможна без личной ответственности за свою жизнь.
Но отказ от свободы есть отказ от христианства, ибо оно может осуществляться только лично. И вот незрелые духовники перестают быть со-путниками, со-работниками, советниками христиан, а становятся безраздельными их властителями, тем самым нарушая церковный чин. Тогда искажается строй не только христианской, но и всей жизни. Это можно наблюдать в «православных» семьях, когда (что бывает нередко) главой жены становится не муж, а духовник, или когда для выполнения служебных обязанностей нужно взять благословение у духовника. И вот теперь муж или начальник на работе зависят от совершенно посторонних фактов. А люди недоумевают: что же это за «православие» такое? На этой почве рождаются конфликты и даже распады семьи. Но главная беда в том, что верующим удобно смотреть на мир глазами своего духовника, а духовникам часто становится неуютно видеть рядом духовно повзрослевших – им нужно видеть свою паству исключительно в виде неразумных детей, с которыми можно разговаривать только «сверху вниз», на языке приказаний, наставлений, поучений.
Но Церковь – не детский сад, а Тело Христово, то есть союз зрелых свободных людей, имеющих от Бога каждый свое служение; причем союз органический, духовный. Когда духовник делается главой семьи, или когда его мнение навязывается другим как директива – это уже бесчиние. Никто из нас не потерпит, когда, например, учительница  математики нашего ребенка не ограничится его обучением по данному предмету, но придет к нам домой и будет по своему усмотрению распределять наш семейный бюджет.
Однако духовникам многие охотно позволяют это делать. И не учатся на ошибках. Смирение – великая вещь, но только в том случае, когда оно истинное. В нашем обиходе под смирением часто понимают унижение, готовность к издевательствам над собой, некий «мазохизм», пришибленность, задавленность личности. Но это лжесмирение совершенно не христианское, не евангельское. Смирение – это правда о себе и о своих отношениях с Богом, миром, другими людьми. Игумен Петр (Мещерянинов).