Ах, как наш брат-журналист любит заголовки типа «Зима  спросит строго». И чтобы ему чиновник по коммунальному ведомству, насупив брови, пророкотал в интервью, мол, пусть только сунется, так мы ее сразу в бараний рог. Мы бдим и всегда на посту. Но вот приходит она, неряшливая, слякотная, нежданная. Только и радости в ней – затяжные новогодние праздники. Но бывают и светлые стороны.
Утречком первым делом глянешь в окно, а на улице превосходнейшая всяческая красота: снежок хороший выпал, деревья в белых шапках, мусорные кучи – сверкающими сугробами, и солнце–ювелир вчерашнее мокрое серое захолустье превратило в Алмазный фонд СССР. Вышел из подъезда – и хрум-хрум по нетронутому белому покрывалу. Красота!


Красота кончается за углом, когда покидаешь свой посвежевший двор и вливаешься в общий поток спешащих к остановкам людей. Они уже втоптали снег в плотный слой, подернутый коварной ледяной коркой. На такую, потеряв бдительность, не так ногу поставишь и… Конечно, потом бывает, что очнулся – гипс, но редко. Чаще всего отобьешь себе левую полужопицу и ходишь месяц с синяком.  Ни себе посмотреть, ни людям показать. Поэтому когда ступаешь на такую тропу жизни, сразу руки вразброс, ноги враскорячку и семенишь, как пингвин по льдине, под ноги смотришь. И краем глаза замечаешь, как  соотечественники, матерясь и неловко озираясь, падают ни за понюх табаку. Вот в такой момент ты вспоминаешь строгого дядьку-чиновника и ненормативными словами даешь ему и его деятельности полную характеристику. Мол, где ж эти десятки тонн песка и какой-то там смеси, которые коммунальщики готовы щедро рассыпать на остановках и тротуарах при малейших признаках появления супостата? Где их чудо-юдо-техника, долженствующая все это скользкое, натертое до зеркального блеска изобилие скрести, счищать и вывозить? Где…  К обеду, подтаяв, каток превращается под ногами прохожих в жидкую кашу. Обувь через пять-десять минут намокает так, что ни деготь, ни смалец, ни камфорное масло от этой жижи не защитят.  Ладно  мы, из  поживших, за модой уже не гонимся. Обул что поудобнее, потеплее и практичнее, будь то даже продукция славного в советские годы ЧТЗ – Челябинского тракторного завода. В его ботинках на заклепках из чертовой кожи хоть в дождь, хоть в холод, хоть на великосветский раут, хоть на Эверест. Я в таких два года на химзаводе оттрубил и убедился, что им и соляная кислота нипочем. От спецовки, бывало, один воротник уже остается и редкие лоскуты, а знаменитым среди рабочего люда ботинкам хоть бы хны.
До боли сердца жаль милых девчушек, ради моды готовых пожертвовать своим здоровьем. Идет иная в новомодных сапогах на высоченных каблуках толщиной с карандаш. По слякоти оно еще ничего, и вот когда скользко… Идет бедное дитя, качается тонким стебельком, ручонками равновесие удерживает. Вот так бы взял совковую лопату, набрал бы полную ядовитой смеси, что ледяной покров разъедает, да высыпал бы все это добро на голову чиновнику-лихоимцу. И плакать не дал бы. Или лучше не так.  Определил бы его в травматологическое отделение 6-й горбольницы санитаром, за неходячими по его милости больными ухаживать. На общественных началах, так сказать.