Ирония судьбы. Движение на участке дороги, вдоль которой стоит дом, совсем неинтенсивное. Но Максим, как говорят о нем друзья, «компьютерный бог», был человеком рассеянным и глядящим внутрь себя. Он не заметил выезжавшую из-за здания «ГАЗель», и, набрав скорость, автомобиль оставил месиво от того, кто еще вчера строил планы, удивлялся, разочаровывался, любил.
Я не была знакома с Максимом. О нем мне рассказали его одноклассники, ежегодно собирающиеся 11 мая у места гибели друга. Отец одного из них вкопал у обочины небольшой гранитный столбик. Там всегда висит венок, а к подножию товарищи приносят цветы.
Так было и на этот раз. Возвращаясь с работы, я увидела знакомые силуэты. Соседка Максима по парте Маша Томильченко, поздоровавшись, вздохнула: «Мы выросли, у некоторых появились семьи, родились дети, а Максим такой же». Кто-то добавил, что лучшего друга в жизни так и не встретил. Вспоминали, что Максим был очень светлым, абсолютно неконфликтным, что ему легко давались технические науки. Все, над чем другим приходилось корпеть часами, он схватывал на лету.
Пространство вокруг столбика усыпали розами. А утром я обнаружила, что букеты исчезли. Не знаю, чья рука потянулась к цветам. Может быть, черная эта душа радовалась, практично подсчитав, что сэкономила несколько десятков гривен на подарке девушке. А может, бомжи, обжившие дворовую помойку, продали букеты по дешевке, чтобы купить литр дешевого плодово-ягодного. Не в этом суть. Самое печальное, что рука потянулась и не дрогнула.
Ловили ли вы себя на мысли, что если в чем-то слукавили, взяли из какого-то проекта больше, чем в него вложили, это обязательно выходит боком? В моем личном опыте таких примеров тьма! Вплоть до недобросовестно написанных статей за высокий гонорар. Назидательно журя, Бог отнимал затем впятеро больше. Думаю, черный человек свое получит. Но он, увы, не одинок.
На днях показали телесюжет из села Кольчугино Симферопольского района. Там местные жители чуть подреставрировали памятник жертвам депортации 18 мая 1944 года. Эдем Аблякимов рассказал, что на небольшом обелиске увековечили имена тех, кто в вагонах для перевозки скота не доехал до Узбекистана. Его дед всю жизнь вспоминал молодую женщину с младенцем на руках. Видимо, она не отличалась бойкостью характера и с ужасом смотрела на происходящее. В руках у нее не было даже узелка с элементарными пеленками для малыша. Дед Эдема, тогда 14-летний подросток, обратил внимание, что женщина ничего не ест. От своего скудного хлебного пайка он отламывал небольшие кусочки и протягивал ей. Ребенок постоянно плакал, терзал грудь матери, но в ней совсем не было молока. Через неделю тяжелейшего пути женщина умерла, а младенец какое-то время еще не отрывался от груди. Потом затих и он. По просьбе деда имя женщины написали на памятнике. Но вандалы осквернили обелиск, нацарапав на нем бранные слова, разбив камнями.
– Война давно закончилась, а мы все воюем с кем-то, – горестно качает головой Эдем. – Даже с мертвыми воюем.
Моему рассказу нисколько не удивилась моя добрая знакомая, известная крымская писательница Галина Печаткина.
– Сколько раз, приезжая к родителям на могилу, я обнаруживала, что кусты сирени выкопаны, вырвана и унесена скамейка, украдены венки, – жалуется она. – И соседние захоронения так же обворовывают.
Говорят, на кладбищах все те же черные люди делают свой неправедный бизнес. Когда заканчивается церемония похорон, как стервятники, собирают венки, цветы, ленты, продают за треть цены, чтобы из «деталей» вновь сконструировали похоронные атрибуты.
– Что мы за люди? – всплескивает руками Маша Томильченко. – Не щадим ни живых, ни мертвых. В погоне за мелкой наживой готовы преступить недозволенную черту. А потом жалуемся, почему так плохо живется.
Трудно не согласиться…
Ирина ИВАНЧЕНКО.