Собрался я на Волынь съездить по журналистским делам. Был в тех краях один-единственный раз. Дай Бог памяти, случилось это в 1984 году. Целая вечность прошла с тех пор. А вот какая оказия тогда приключилась.

Не педагогическая и не поэма
Учительствовал я в те времена в сельской школе. Как кандидат в члены КПСС вел политзанятия по понедельникам в родном коллективе. Для учителей это было самое время тетради проверить, на что дома руки не доходили. А тут сиди тихонько, своим делом занимайся. А что он там говорит возле доски – дело десятое. Но к своей обязанности подходил добросовестно, к занятиям готовился не спустя рукава. Так как в те времена все газеты писали об одном и том же, а народ у нас подобрался культурный, газеты читал, то и подготовиться должным образом было мудрено. Не будешь же повторять, что и без тебя все знают. Выход находил в том, что частенько приводил примеры о развитом социализме и преимуществах соцстроя перед загнивающим капитализмом из «Литературной газеты». Ее в коллективе никто не читал, так как подписаться приличных денег по сельской жизни стоило. Это только представь: 40 рублей в год на пустяки. Все больше «Известиями» пробавлялись. А «Правда» – это вообще было что-то. Ее выписывали все коммунисты в обязательном порядке, но смею утверждать, редко кто читал сие издание. Куда она девалась в обиходе – непонятно, так как в магазине товар заворачивали исключительно в «Комсомолку» или те же «Известия». На партийный орган никто не смел покуситься при народе. Так что иногда удивлял наших женщин своими познаниями. К тому же «Литературка» была особым изданием. В городе ее выписать было практически невозможно. Уж слишком от нее веяло либерализмом. Да и то верно, что считалась она чтивом «гнилой интеллигенции». Был тогда такой полуузаконенный партийный термин.


Однажды в школу на политзанятия пришел парторг местного колхоза с бронзовым названием «Память Ильича». Таких задорных названий в нашем колхозно-совхозном государстве было в ту пору просто завались. Посидел он, послушал, о чем я гутарю, подивился. Оказывается, не все в «Правде» пишут. И через пару дней я уже сидел у него в кабинете, а еще через день шел в тракторную бригаду №2 в качестве «политрука» лекцию читать. Очень люди любили лекции о международном положении слушать. Помню, когда сикхи убили Индиру Ганди, премьера Индии, потерю воспринимали, как свою. Словно близкого родственника лишились. И то сказать, женщина была просто замечательная и дружила с СССР.
В общем, проработал я таким образом где-то полгода. Подводил итоги социалистического соревнования среди доярок, ходил к ним в пять утра на утреннюю дойку, «с народом общаться», как говорил мой начальник, в мехмастерской и на тракторном стане лекции читал, изучал вместе со специалистами работы Ленина. А как их изучать, если бригадир вставал ни свет ни заря, по полям и фермам мотался целый день, с мужиками и бабами ругался или говорил полюбовно, а вечером в натопленной Ленинской комнате ему предлагают послушать «Как нам реорганизовать рабкрин». Так что мои слушатели начинали клевать носом уже на пятой минуте и просили не беспокоить.
Вызывает меня как-то парторг и говорит: так, мол, и так, в селе напряженка с картошкой. Только конец апреля на дворе, а у людей в погребах шаром покати. В райцентре она дорогая, по 70 копеек кило, сам понимаешь, такую дороговизну крестьянам не поднять. Бери-ка ты машины да поезжай за картошкой  в Волынскую область, там она сущие копейки стоит. Почти ничего тебе делать не надо. Приедешь, загрузят, и тут же обратно. Все бумаги подготовили. Деньги на дорогу получишь в кассе. Водителей хорошо корми. И выехал я на следующий день в славный город Луцк.

Мимо жизни
Ехал в кабине «Колхиды». Было такое детище советского автопрома, сущее горе всех водителей. Выпускали «Колхиды» в городе Кутаиси, где авторемеслом сроду не занимались. Прицеп у машины был длиннющий, «шаландой» почему-то назывался. В кузов загнали КамАЗ, чтобы зря бензин не тратить в дальней дороге, и поехали с раннего утра. Эх, знать бы, через сколько исторических  мест мы тогда проехали, как мимо пустого места. Даже сегодня навскидку представить трудно, где Геническ Херсонской области, а где Луцк, столица Волыни.
Например, Умань запомнилась не своим рукотворным чудом света – знаменитым парковым ансамблем «Софиевка», образцом для подражания всей цивилизованной Европы того времени, а шоферской столовкой. После дальней дороги с голодухи мы набрали столько еды, что не знали, как быть с оставшейся. Витька, молодой водитель КамАЗа, предложил погулять, пока все уляжется, а потом прийти и доесть. Только предупредить, чтобы со стола не убирали. Анатолий, его напарник, высказался за более рациональный вариант: пять (!) оставшихся стаканов сметаны сдать обратно по полной цене, а нетронутые блюда загнать хотя бы по половинной. «Мой» водитель новенькой «Колхиды» Владимир, в колхозном гараже мужик самый авторитетный, считай, третий после завгара и механика, велел принести из кабин все емкости, пригодные для «приема пищи». И когда молодежь подсуетилась, молча, по-крестьянски деловито распределил все, как «оно тут и було». Вечером, на лесной стоянке дальнобойщиков, я узнал истинность выражения, что остатки – сладки. Да еще как сладки! Это тебе не холодную тушенку, хоть и из натуральной говядины, кусками на хлеб накладывать и холодным чаем из бутылки запивать. Это уже потом, в «другой» жизни, много лет спустя, с совсем другими дальнобойщиками под Сумами, Мариуполем, Харьковом на таких же стоянках доводилось ужинать, используя всяческие приспособления в виде спиртовок, газовых горелок и прочие прибамбасы, готовить себе «быструю еду» – горячую и вполне съедобную. Но это было совсем другое время, в которое редкий водила не дер­жал в кабине под рукой дробовик с картечью. И стоянки дальнобойщиков в ту пору оборудовались на манер средневековых чешских таборитов.
Да о существовании паркового шедевра в Умани я узнал только спустя много лет, но быть в тех краях больше так и не довелось. И, по всей видимости, не доведется никогда. Хотя как знать. Ведь и не думал, не гадал, что окажусь когда-нибудь снова на Волыни, да еще при каких обстоятельствах!

В княжестве Витовта
Быстро и как-то незаметно промелькнули дежурные областные центры Житомир и Ровно.
В Луцк приехали поздно вечером. Об этом городе я не имел представления. Куда ехать, кого искать? Как всегда, во всяком случае во время нашей двухдневной дороги, выручил Владимир. В Луцке  ориентировался, как в родном селе. В общем, через какое-то время мы оказались возле нужной нам конторы, сияющей всеми окнами. Перед нею не меньше трех десятков таких же большегрузных машин, как наши. Я отправился «по начальству», которое бдило, несмотря на поздний час. Оказалось, что мои бумаги не так, как надо, оформлены, и вообще, «куда там у вас на юге смотрят?». Меня, совершенно далекого от канцелярщины, тут же охватил холодный, липкий ужас. Не помню уже на каком подсознании дозвонился в полпервого ночи до дежурного колхоза и в каких словах довел до сведения, что все пропало. И выронил трубку. Я не знал, уходить мне из этой комнаты или оставаться, ожидая неизвестно чего? Через пять минут вечности мне сунули в руку телефонную трубку, и я услышал бодрый голос нашего председателя колхоза: «Николай Иванович, дорогой, как ты там?». И не дожидаясь ответа, так же бодро и весело разматерил чиновников по обе стороны Украины, посоветовал не брать дурного в голову и идти спать, но утром проследить, чтобы все водители «были, как огурцы». Я добрался до кабины «Колхиды», взгромоздился на лежанку за сиденьями и уснул сном праведника.


Утром в едва засеревшем окне я увидел странные темные очертания, и никак не мог понять, что же это такое. Потихоньку выбравшись наружу, чтобы не разбудить водителя, не ведавшего о моих ночных ужасах, всмотрелся и онемел. Передо мной на взгорке возвышался настоящий замок! Огромный, темный, неприступный. Настоящий рыцарский замок. Как в кино показывают. Я думал, что такие в Европе только бывают. Дворцов всяческих я насмотрелся и на нашем Южнобережье, и в Ленинграде, и в Москве. Бывал во Владимире, Суздали и Муроме. Храмов и монастырей православных видел бессчетно. Везде красота, благолепие, как и полагается византийщине. Но нигде не встречал такой суровой мощи. Порасспросить было не у кого – кругом ни души. А тут уже и машины заурчали, зачадили, заревели похлеще стада бизонов. Со всех концов Украины понаехали. Видно, не одним нам бульбы захотелось, не только на Херсонщине проблемы.
На мои расспросы Владимир коротко пояснил: «Луцкий замок это какого-то князя. Был ли я в нем? А что там смотреть? Замок как замок. Не Алупкинский же дворец».
Мое настоящее знакомство с чудным замком состоялось через 26 лет. Надо же было такому случиться.

Хуторяне
Наш маленький автопоезд (мужики еще ночью, оказывается, скатили КамАЗ с прицепа) сторожко двигался по песчаной колее среди сплошных болот к назначенным нам хуторам. Встречный транспорт и пешеход исключались в принципе. Даже разговаривать не хотелось, только невольно с каким-то неестественным напряжением всматривались вперед. Чтобы снять неведомо откуда взявшуюся тревогу, Владимир включил радио. В Москве на Красной площади начиналась демонстрация трудящихся.  Вспомнили, что сегодня Первое Мая, праздник весны и труда. И тут повалил снег. Мы совсем обалдели. Вопрос, как тут могут жить люди, возник уже потом, когда мы неведомым даже Владимиру образом добрались до нужного нам хутора, где можно было даже развернуться машинам. Подозреваю, что другой дороги здесь просто не было. Разве что только в трясину, типун мне на язык.
Оказалось, что о нашем приезде здесь все знали. Встретила нас строгая молодая женщина, миловидная, правда, объемов просто невероятных. Местная начальница. Во дворе приземистой хаты на корточках сидели десятка полтора мужичков,  курили что-то чрезвычайно ядовитое. Дым от самокруток шел не просто сизый, а с каким-то графитным отливом.
В нашу «шаланду» помещалось 15-16 тонн груза, а новехонький КамАЗ легко мог взять и 19. Я, что называется, засомневался, что эти плюгавые селяне,  прости Господи, загрузят наши мастодонты за неделю. Но начальница распорядилась, на какой край хутора поставить одну, а на какой –  другую машины, открыть задние борта, и повела нас вечерять в свою такую же приземистую хату, стоящую неподалеку. Я заикнулся было о деньгах, которые мне выдали в колхозной конторе на оплату работы грузчиков. Не помню уже, сколько, но деньги очень немалые по тем временам. Но матрона круто глянула из-под бровей, и я сник, как лист перед травой.
 В хате на длинном дощатом некрашеном столе, убранном белой льняной скатертью, уже стояло угощение. Бездна всевозможных грибов во всех видах, картошка в глубоких мисках парила небольшими вулканами, кусы распаренной свинины одним своим видом могли повергнуть в обморок роту спецназовцев, а нарезанное розовое сало, толщиною в мужицкую ладонь, запросто могло переориентировать в нормального человека самого завзятого вегетарианца. Ну и, конечно, запотевшие четверти местного самогона. Сразу стало ясно, что всего этого нам не одолеть, хоть костьми ложись. Правда и то, что водилы мои не сдавались долго. Я уже давным-давно отдыхал в сумерках в стожке, сложенном прямо во дворе, тишину слушал и мечтал, как бы не умереть от такого угощения прямо посреди болот. Тут из хаты вышел Витька в трусах и майке и в каких-то диких полуваленках на босу ногу. Норовисто заявил, мол, что это за самогон такой, три гранчака выпил, а еще на ногах стою. Сказал и рухнул буйной головой прямо в поленницу дров.
Как и кто отнес нас потом в хату, не помню. Только проснулся я под потолком и некоторое время не решался спрыгнуть со столь высокой перины. Решил сползать, цепляясь за постельное белье. Если бы его с другой стороны кровати размером три на четыре не придавливало могучее тело Владимира, я бы просто сорвался вниз со всей этой мануфактурой, и тогда бы точно без члено­вредительства не обошлось. У подножья  снова увидел тот же стол, с тем же меню, только без бутылей. Мужественно перенес один только вид мясных блюд, но грибков (не могу устоять) отведал и одних, и других, и тех, и этих. Только ожил, как внесли шкварчащие колбасы на сковороде размером с письменный стол. Почуяв сытный дух, тут и мои товарищи подтянулись. В общем, позавтракали так, чтобы уже и не ужинать, а там как карта ляжет.
Пока я с хозяйкой подписывал какие-то бумаги в конторе, выслушивал слова благодарности, что люди очень довольны: у них прямо дома купили бульбу да еще в таких объемах. И цену дали хорошую – 9 копеек за кило. И так мне стыдно стало перед теми мужичками, что вчера курили, сидя на корточках. Знали бы они, сколько их продукт у нас стоит! А мудрая женщина, словно угадав мои чувства, на сочной мове сказала что-то в смысле, что за морем телушка – полушка, да дорог перевоз. С тем и расстались. А наши грузовики за ночь мужички загрузили до отказа. Такие вот дела. В дорогу нам завернули такие сидоры, как теперь сказали бы, энергоемкой еды, что в кабины мы их загружали попарно.
В дороге всезнающий молчаливый мой напарник предупредил: «Вы, Иванович, не переживайте, если мы в пути в селах останавливаться будем. Картошка ведь людям везде нужна. Почему бы и не помочь. А домой мы привезем все, как надо, еще и план перевыполним».
Дома я получил за эту операцию сразу две большие благодарности. От председателя колхоза, который сделал меня героем на все село. Люди гребли картошку по 20 копеек вдосталь. И от тещи за два мешка картошки, что ребята подвезли, о чем я и понятия не имел.